Духота густела день ото дня, и казалось, что никаких сил терпеть уже не осталось. С середины весны не упало ни единой капли дождя.
14 мин, 8 сек 6853
Не всем дано учуять, но какое же наслаждение — уловить далекий пронзительный звон вспарывающих тучи молний и их острый, немного едкий аромат.
Янош всегда знает, когда грядет буря.
Избушка, в которой он живет, затеряна в самой глубине леса, в стороне от дорог, и Янош привык к одиночеству. Точнее сказать, он уже и не помнит, сколько лет прошло с тех пор, как люди встречались ему в последний раз. Но ничуть об этом не жалеет.
Он — охотник, кругом лес, полно дичи, недалеко от избушки есть ручей, исчезающий только зимой под снегом, да и то беда небольшая, ведь снег — та же вода. Так зачем ему люди?
В этот раз нет первых капель, громко шлепающихся о закаменевшую землю. Раскаленное марево высушивает их мгновенно, еще в воздухе. Янош стоит рядом со стеной домика, под небольшим навесом крыши, и его глаза, становящиеся почти прозрачными на ярком свету, а сейчас светло-синие, как сапфиры, видят, как в паре саженей от почвы на секунду с шипением взрывается тысяча крошечных фонтанов — испаряющаяся вода. И ливень падает стеной.
Поначалу страх отступает перед облегчением, жаре конец! Кароль даже смеется, поддаваясь магии мощных, пронзительно-свежих порывов мокрого ветра. Он устраивается поближе к стволам двух сросшихся у корней буков, глядя, как по земле, пересохшей и бессильной впитать в себя столько влаги сразу, несутся стремительные потоки. Дождь не может идти вечно. Он подождет.
Но время идет, а небо только набирает тьмы.
Молнии хлещут злобно, на мгновение высвечивая каждый лист белесым призрачным неприятным светом. Гром оглушает взрывами, от которых содрогается все тело, а в ушах стоит звон, за которым не слышно грохота падающей водопадом воды. Солнце, должно быть, зашло, и теперь придется ждать до рассвета, чтобы двинуться с места.
Кароль плотнее прижимает к себе сумку и пытается устроиться в низкой развилке почти у самой земли, там, где начинают расходиться буковые стволы. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, надо попробовать поспать…
Янош долго стоит у дверей избушки, глядя в темноту, разбавленную белыми зигзагами и ливнем.
Все, как говорил ему брат. Бесконечная череда дней в глуши, почти не различающихся между собой, сливающихся в годы и годы ожидания. И когда уже перестанешь ждать, придет убийственное для людей солнце и выжжет все вокруг, а твое тело наполнит почти нестерпимым жаром до самых краев. А потом за жарой грянет гроза, и будет казаться она бесконечной, и решат все, что настал конец мира.
А когда кончится гроза, кончится и его затворничество, как и обет молчания. И тогда брат придет за ним.
Кароль бредет через лес и нескончаемый дождь, надеясь только, что не сбился с пути и все еще идет на север. Он пытается сосчитать, сколько дней уже блуждает, потеряв тропинку, по засасывающей липкой грязи, в которую превратилась земля.
Он устал и продрог до костей, и теперь палящее солнце кажется сном, выглянет ли оно еще когда-нибудь или больше не будет ни тепла, ни света? Он падал множество раз, оскальзываясь на размокшей глине, и одежда его превратилась в изодранные лохмотья. Он не заметил оврага и, оступившись на поехавшем под ногой краю, покатился вниз по склону, расшиб плечо и колени, а главное — потерял сумку с остатками еды. Он голоден и почти обессилен. И почти не сомневается уже, что так и встретит смерть — здесь, среди огромного леса, будто неторопливо уходящего под воду. И ему уже почти все равно, какой она будет, холодной, голодной или клыкастой.
Кароль сам не знает, почему продолжает упрямо идти вперед.
Огонь в маленьком камине трещит и плюется крошечными кусочками коры, отлетающими от отсыревших поленьев. Янош беззвучно смеется, он любит играть с пламенем, они хорошо понимают друг друга.
Он подвязывает светлые волосы тонким шнурком из оленьей шкуры, чтоб не мешались, тянет руку поправить прогоревшее полено, когда огонь вспыхивает снопом искр — в ответ на слабый стук в дверь. Дверь, в которую никто не стучался много-много лет.
Кароль не верит своим глазам. Маленький охотничий домик… Крыша, а, может, и еда, и точно очаг, где можно разжечь огонь… О боже… Да там кто-то есть! В крошечном окошке мелькает теплый свет.
Дверь, он добирается до нее почти ползком и стучит, поскуливая от отчаянной надежды. И когда она распахивается, хрипит простуженным голосом:
— Помогите, пожалуйста… помогите мне…
Янош злится, а думал, что уже и забыл, каково это. Надо же, чтобы в самые последние дни сюда занесло человека!
Грязного, мокрого, слабого, как новорожденный детеныш, и дрожащего в лихорадке.
Охотнику не жаль запасов или огненного тепла, ему жаль нарушенного одиночества.
Но человек не понимает этого. Он стонет, пока Янош затаскивает его внутрь избушки, сдергивает перепачканную одежду, обтирает куском старой ветоши, намоченной в теплой воде, поит подогретой настойкой из перебродивших ягод, укутывает в старое одеяло и укладывает на постель, единственную в комнатушке.
А потом человек начинает бредить от горячки.
Янош всегда знает, когда грядет буря.
Избушка, в которой он живет, затеряна в самой глубине леса, в стороне от дорог, и Янош привык к одиночеству. Точнее сказать, он уже и не помнит, сколько лет прошло с тех пор, как люди встречались ему в последний раз. Но ничуть об этом не жалеет.
Он — охотник, кругом лес, полно дичи, недалеко от избушки есть ручей, исчезающий только зимой под снегом, да и то беда небольшая, ведь снег — та же вода. Так зачем ему люди?
В этот раз нет первых капель, громко шлепающихся о закаменевшую землю. Раскаленное марево высушивает их мгновенно, еще в воздухе. Янош стоит рядом со стеной домика, под небольшим навесом крыши, и его глаза, становящиеся почти прозрачными на ярком свету, а сейчас светло-синие, как сапфиры, видят, как в паре саженей от почвы на секунду с шипением взрывается тысяча крошечных фонтанов — испаряющаяся вода. И ливень падает стеной.
Поначалу страх отступает перед облегчением, жаре конец! Кароль даже смеется, поддаваясь магии мощных, пронзительно-свежих порывов мокрого ветра. Он устраивается поближе к стволам двух сросшихся у корней буков, глядя, как по земле, пересохшей и бессильной впитать в себя столько влаги сразу, несутся стремительные потоки. Дождь не может идти вечно. Он подождет.
Но время идет, а небо только набирает тьмы.
Молнии хлещут злобно, на мгновение высвечивая каждый лист белесым призрачным неприятным светом. Гром оглушает взрывами, от которых содрогается все тело, а в ушах стоит звон, за которым не слышно грохота падающей водопадом воды. Солнце, должно быть, зашло, и теперь придется ждать до рассвета, чтобы двинуться с места.
Кароль плотнее прижимает к себе сумку и пытается устроиться в низкой развилке почти у самой земли, там, где начинают расходиться буковые стволы. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, надо попробовать поспать…
Янош долго стоит у дверей избушки, глядя в темноту, разбавленную белыми зигзагами и ливнем.
Все, как говорил ему брат. Бесконечная череда дней в глуши, почти не различающихся между собой, сливающихся в годы и годы ожидания. И когда уже перестанешь ждать, придет убийственное для людей солнце и выжжет все вокруг, а твое тело наполнит почти нестерпимым жаром до самых краев. А потом за жарой грянет гроза, и будет казаться она бесконечной, и решат все, что настал конец мира.
А когда кончится гроза, кончится и его затворничество, как и обет молчания. И тогда брат придет за ним.
Кароль бредет через лес и нескончаемый дождь, надеясь только, что не сбился с пути и все еще идет на север. Он пытается сосчитать, сколько дней уже блуждает, потеряв тропинку, по засасывающей липкой грязи, в которую превратилась земля.
Он устал и продрог до костей, и теперь палящее солнце кажется сном, выглянет ли оно еще когда-нибудь или больше не будет ни тепла, ни света? Он падал множество раз, оскальзываясь на размокшей глине, и одежда его превратилась в изодранные лохмотья. Он не заметил оврага и, оступившись на поехавшем под ногой краю, покатился вниз по склону, расшиб плечо и колени, а главное — потерял сумку с остатками еды. Он голоден и почти обессилен. И почти не сомневается уже, что так и встретит смерть — здесь, среди огромного леса, будто неторопливо уходящего под воду. И ему уже почти все равно, какой она будет, холодной, голодной или клыкастой.
Кароль сам не знает, почему продолжает упрямо идти вперед.
Огонь в маленьком камине трещит и плюется крошечными кусочками коры, отлетающими от отсыревших поленьев. Янош беззвучно смеется, он любит играть с пламенем, они хорошо понимают друг друга.
Он подвязывает светлые волосы тонким шнурком из оленьей шкуры, чтоб не мешались, тянет руку поправить прогоревшее полено, когда огонь вспыхивает снопом искр — в ответ на слабый стук в дверь. Дверь, в которую никто не стучался много-много лет.
Кароль не верит своим глазам. Маленький охотничий домик… Крыша, а, может, и еда, и точно очаг, где можно разжечь огонь… О боже… Да там кто-то есть! В крошечном окошке мелькает теплый свет.
Дверь, он добирается до нее почти ползком и стучит, поскуливая от отчаянной надежды. И когда она распахивается, хрипит простуженным голосом:
— Помогите, пожалуйста… помогите мне…
Янош злится, а думал, что уже и забыл, каково это. Надо же, чтобы в самые последние дни сюда занесло человека!
Грязного, мокрого, слабого, как новорожденный детеныш, и дрожащего в лихорадке.
Охотнику не жаль запасов или огненного тепла, ему жаль нарушенного одиночества.
Но человек не понимает этого. Он стонет, пока Янош затаскивает его внутрь избушки, сдергивает перепачканную одежду, обтирает куском старой ветоши, намоченной в теплой воде, поит подогретой настойкой из перебродивших ягод, укутывает в старое одеяло и укладывает на постель, единственную в комнатушке.
А потом человек начинает бредить от горячки.
Страница 2 из 4
