История ритуальных преступлений, т.е. преступлений, совершенных на почве религиозного фанатизма с соблюдением ритуальной обрядности и преследующих сакральные цели, относится к сравнительно малоизвестному разделу истории сыска.
56 мин, 57 сек 20855
Тамбовский губернатор Нилов получил в конце августа 1812 г. письмо Екатерины Загородней, супруги крупного торговца рожью, проживавшего в уездном центре Морше (Моршанске), в котором сообщалось о принятии скопческой ереси самыми богатыми горожанами. В числе таковых были названы купцы Платицын, Попов, Кудинов и Загородный и их семьи. Екатерина Загородняя принять скопчество отказалась и на этой почве сильно поругалась с мужем. Женщина просила губернатора вмешаться в происходящее, искоренить распространяющуюся по краю ересь и взять ее — Екатерину Загороднюю — под свое покровительство. Автор письма, по вполне понятной причине опасаясь расправы единоверцев мужа, просила сохранить ее обращение в тайне.
Специфика ситуации заставила Губернатора действовать окольными путями. Он не мог признать факт существования доноса (о нем было сообщено впервые более чем через 50 лет в связи с «расследованием 1867 года»; об этом — ниже), а потому Губернатору следовало сконструировать такую ситуацию, которая послужила бы поводом для официального возбуждения расследования. Задача эта затрудняллась тем, что представители четырех упомянутых в доносе фамилий занимали выборные должности в администрации уезда. Подозреваемые имели хорошие связи с губернским руководством, чем фактически лишали его действия скрытности.
Впрочем, военные действия отчасти и помогли Губернатору в возбуждении расследования. В тамбовской губернии в августе-сентябре 1812 г. имели место события, важные с точки зрения сохранения общественного порядка и поддержания государственной безопасности. Сначала произошло возмущение 2,5 тыс. ополченцев, собранных в лагеря и не приведенных своевременно к присяге, а затем был задержан французский шпион, польский дворянин по своему происхождению, который имел на руках большую сумму поддельных ассигнационных билетов. Помимо этого у некоторой части местных дворян были отмечены профранцузские симпатии, о чем Губернатор официально доложил в столицу. Все это привлекло повышенное внимание министерства внутренних дел к положению в губернии. Было принято решение обратить внимание на содержание почтовой переписки в губернии и производить выборочный ее контроль. Именно ссылаясь на якобы перехваченную корреспонденцию скопцов Нилов санкционировал расследование в отношении лиц, поименованных в доносе Екатерины Загородней.
Медицинское освидетельствование показало, что купцы и их жены действительно были кастрированы. Подозреваемые дали этому объяснения самые разные: кто-то ссылался на детские травмы, кто-то — на несчастные случаи и т. п. Все они в устах взрослых и серьезных людей, имевших жен и детей, представлялись очень странными и не вызывали к себе доверия. Следует пояснить, что женская кастрация у скопцов не всегда подразумевала полное лишение способности к деторождению; зачастую эту операцию следовало бы назвать просто уродующей, поскольку при ее выполнении иссекался клитор; нередко это сопровождалось и отрезанием грудей, либо сосков. Мужчинам обычно разрезали мошонку и удаляли яички, но особенно ретивые фанатики отрезали и пенис. Понятно, что, например, заявления купца Кудинова о его случайном оскоплении в детстве, очень плохо объясняли тот факт, что он умудрился в зрелом возрасте стать отцом двух сыновей, а его жена оказалась обезображена в интимных местах ужасными шрамами.
В то самое время, пока тамбовская полиция занималась розысками в Моршанске скопческих молельных домов и собирала по рынкам всяческие сплетни и пересуды, приключилась новая скандальная история.
В ноябре 1812 г. заключенный моршанской тюрьмы Михаил Иванов был доставлен в тюремный лазарет истекающим кровью. Своевременное вмешательство опытного доктора, зашившего бедолаге мошонку, спасло Иванова от бесславной гибели от потери крови. Губернское начальство, и без того взбудораженное слухами о непобедимых и неуловимых скопцах, нарядило новый розыск. Было над чем поломать голову! Михаил Иванов был колодником, т. е. заключенным, приговоренным к содержанию в колодках, сама конструкция которых исключала возможность владеть руками. Другими словами, он не мог оскопить сам себя. Кроме того, Иванов находился в тюрьме, и по определению не мог иметь в своем распоряжении ножа или бритвы.
Казалось бы, следователям выпал замечательный шанс раскрутить на полную катушку весь этот скопческий клубок и отыскать как всепроникающих проповедников, так и их законспирированную общину. На самом деле, не так уж сложно было выяснить кто и с какой целью посещал маленькую провинциальную тюрьму. Но не тут-то было!
Колодник твердил, что никто его не уговаривал совершать над собой ужасную экзекуцию. До мысли о кастрации он дошел, якобы, своим умом в ходе двухмесячных размышлений о необходимости спасения души. Ножик он нашел в тюремном дворе и воспользовался оным дабы «отрезать ключи ада». «Ключи»-то он отрезал, да вот только кровь остановить не смог…
Специфика ситуации заставила Губернатора действовать окольными путями. Он не мог признать факт существования доноса (о нем было сообщено впервые более чем через 50 лет в связи с «расследованием 1867 года»; об этом — ниже), а потому Губернатору следовало сконструировать такую ситуацию, которая послужила бы поводом для официального возбуждения расследования. Задача эта затрудняллась тем, что представители четырех упомянутых в доносе фамилий занимали выборные должности в администрации уезда. Подозреваемые имели хорошие связи с губернским руководством, чем фактически лишали его действия скрытности.
Впрочем, военные действия отчасти и помогли Губернатору в возбуждении расследования. В тамбовской губернии в августе-сентябре 1812 г. имели место события, важные с точки зрения сохранения общественного порядка и поддержания государственной безопасности. Сначала произошло возмущение 2,5 тыс. ополченцев, собранных в лагеря и не приведенных своевременно к присяге, а затем был задержан французский шпион, польский дворянин по своему происхождению, который имел на руках большую сумму поддельных ассигнационных билетов. Помимо этого у некоторой части местных дворян были отмечены профранцузские симпатии, о чем Губернатор официально доложил в столицу. Все это привлекло повышенное внимание министерства внутренних дел к положению в губернии. Было принято решение обратить внимание на содержание почтовой переписки в губернии и производить выборочный ее контроль. Именно ссылаясь на якобы перехваченную корреспонденцию скопцов Нилов санкционировал расследование в отношении лиц, поименованных в доносе Екатерины Загородней.
Медицинское освидетельствование показало, что купцы и их жены действительно были кастрированы. Подозреваемые дали этому объяснения самые разные: кто-то ссылался на детские травмы, кто-то — на несчастные случаи и т. п. Все они в устах взрослых и серьезных людей, имевших жен и детей, представлялись очень странными и не вызывали к себе доверия. Следует пояснить, что женская кастрация у скопцов не всегда подразумевала полное лишение способности к деторождению; зачастую эту операцию следовало бы назвать просто уродующей, поскольку при ее выполнении иссекался клитор; нередко это сопровождалось и отрезанием грудей, либо сосков. Мужчинам обычно разрезали мошонку и удаляли яички, но особенно ретивые фанатики отрезали и пенис. Понятно, что, например, заявления купца Кудинова о его случайном оскоплении в детстве, очень плохо объясняли тот факт, что он умудрился в зрелом возрасте стать отцом двух сыновей, а его жена оказалась обезображена в интимных местах ужасными шрамами.
В то самое время, пока тамбовская полиция занималась розысками в Моршанске скопческих молельных домов и собирала по рынкам всяческие сплетни и пересуды, приключилась новая скандальная история.
В ноябре 1812 г. заключенный моршанской тюрьмы Михаил Иванов был доставлен в тюремный лазарет истекающим кровью. Своевременное вмешательство опытного доктора, зашившего бедолаге мошонку, спасло Иванова от бесславной гибели от потери крови. Губернское начальство, и без того взбудораженное слухами о непобедимых и неуловимых скопцах, нарядило новый розыск. Было над чем поломать голову! Михаил Иванов был колодником, т. е. заключенным, приговоренным к содержанию в колодках, сама конструкция которых исключала возможность владеть руками. Другими словами, он не мог оскопить сам себя. Кроме того, Иванов находился в тюрьме, и по определению не мог иметь в своем распоряжении ножа или бритвы.
Казалось бы, следователям выпал замечательный шанс раскрутить на полную катушку весь этот скопческий клубок и отыскать как всепроникающих проповедников, так и их законспирированную общину. На самом деле, не так уж сложно было выяснить кто и с какой целью посещал маленькую провинциальную тюрьму. Но не тут-то было!
Колодник твердил, что никто его не уговаривал совершать над собой ужасную экзекуцию. До мысли о кастрации он дошел, якобы, своим умом в ходе двухмесячных размышлений о необходимости спасения души. Ножик он нашел в тюремном дворе и воспользовался оным дабы «отрезать ключи ада». «Ключи»-то он отрезал, да вот только кровь остановить не смог…
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 9 из 19
