Есть у дальнобойщиков негласное правило — больше 110 километров в час не разгоняться ни при каких условиях. Хотя не секрет, что современные тягачи умеют с грузом ходить 140, а пустые — все 170 км/ч. Но никто, кроме совсем зеленых новичков или конченых отморозков больше 110 нигде не разгоняются. Говорят, причина в том, что после преодоления рубежа 110 с машиной начинает происходить что-то очень нехорошее. Управление дубеет, борткомпьютер начинает глючить, а вашему спящему напарнику кажется, что за ним внимательно наблюдают из прицепа аж через два слоя металла.
Добавить в моё избранное
7 мин, 43 сек 4848
Миша поставил в подстаканник чашку, налил туда воды, подключил кипятильник и во время ожидания, пока вода вскипит, начал рассказывать.
Оказывается, пока Андрей уехал на окраину города забирать у продавца грузовик, Миша встретил эстонца-дальнобойщика, опытного такого дедка старой школы. На подобных тягачах тот мотался по всей Европе с 1975 года. Этот-то человек и рассказал Мише о Рубеже. То, что слышал и видел Андрей — всего лишь жалкое предупреждение. По сравнению с тем, что будет, если проигнорировать предупреждение, само предупреждение покажется чем-то даже веселым. Но у каждого, преодолевшего Рубеж, свое наказание, поэтому никто не может понять то, что будет у другого. Кстати, скорость 110 километров — лишь примерный Рубеж. Приближение к своему Рубежу ознаменовывается дубением управления настолько, что повернуть можно только на уровне «ушел правее — перестроился — выровнялся». Кому-то Рубеж позволяет ходить 130, кого-то заставляет плестись 90.
За рассказом время прошло незаметно, и фары высветили в темноте знак «Москва — 20 км».
— Странно, я планировал до сюда с рассветом доползти, а еще темно, как в *опе…
— Андрей начал нервничать — А в Москве быть в 7:30. А сейчас…
— Он посмотрел на наручные часы, — 4:50! Блин! Четыре часа пятьдесят минут! Как? Ну зато есть запас по времени…
В Москве с грузом все оказалось просто — приехали, отдохнули, прицепили и поехали.
И опять день прошел, от Москвы отъехали на почти 400 километров. За рулем снова Андрей. Почему-то Андрей подумал, что все, что рассказал Миша, — фигня и неправда. И снова Андрей дает газку, чтобы успеть…
Скорость растет быстро, очень быстро… 90… 1000… 110… 120… 130… 140… Вдруг на 145 машину как будто осадили. Скорость перестала расти и упала до 135. Руль был мокрым от пота. По встречке шла машина. Она мигнула Андрею фарами. И вот снова пустая трасса. И вдруг на дорогу выскочил белый, абсолютно белый, цвета бумаги, человек. Андрей посигналил. Ноль. Попытался уйти влево или вправо. Ноль. Руль уже не поддавался.
После этого образа сквозь сон Миша помнил крик Андрея: «Рулись, гад!» свой дикий визг:«Дерево! Дерево, блин!» страшный удар… И все. Очнулся он уже днем, под чистым небом, в траве. Над ним склонился мужик в кепке.
— Вы живы? — спросил он.
— Более-менее… — каким-то не своим голосом ответил Миша.
— А… Где я?
— На трассе Москва — Казань, друг мой. До Казани километров пятьдесят будет. Я ехал в свою родную деревню, к родственникам, а тут вижу, вы в траве лежите.
— Ничего себе! Давайте уж, раз так получилось, познакомимся. Михаил, — он протянул руку.
— Тимур, очень приятно.
— Тимур, вы знаете, я не знаю, как я сюда попал, но тут рядом должна быть фура, которая врезалась в дерево…
— Вчера говорили по телевизору, что двести километров отсюда… Но если хотите, мы съездим.
— Как я могу вас отблагодарить?
— Я думаю, пока не стоит. И вы не в состоянии, и мне стыдно что-либо от Вас просить. Но телефонами обменяться было бы неплохо, — предложил Тимур, что они сейчас же и.
сделали.
— Тимур, у вас не найдется зеркала?
— Только на автомобиле.
На обочине рядом с дорогой стояла ярко-красная «двенашка» с серебристой аэрографией.
Миша глянул на себя в боковое пассажирское зеркало. Царапина во всю щеку, плюс обнаружилась пара больших синяков на ногах. Учитывая, какую аварию он пережил, — фигня, хоть и больно.
Когда они с Тимуром подъезжали к месту аварии, Миша понял — это то самое место. Дорога была усыпана кусками железа, валялись коробки с видеомагнитофонами…
То, что увидел Миша, заставило его заплакать. Кабина грузовика, их с Андреем синего DAFа была смята с водительской стороны так, как будто ее намотали вокруг дерева. Прицеп валялся на боку, пластиковые стенки сломались, и весь груз высыпался наружу, пассажирская же часть кабины была почти не тронута и при определенных обстоятельствах там можно было выжить. Миша знал, что его найдут и заставят хоть натурой, но расплачиваться за груз, но это было не главное. Главное было то, что Андрея больше не было. Не было весельчака-Андрея, способного одной фразой завести коллектив на очень долгое время. Его нет. А для Миши это значило, что никого нет. Никого, кто мог бы помочь советом в трудной ситуации, кто будет слушать твои пьяные бредни о бренности мира или сам будет рассказывать их тебе.
Миша почувствовал, что ему все время оттягивает карман рубашки…
Любимая кассета Андрея! И записка, такое ощущение, что красным фломастером, но при этом так похожим на кровь: «Миш, я пересек Рубеж, прости». Тимур все понял. Но ничего большего, чем положить руку на плечо Миши и сказать: «Я сожалею» и откопать в недрах своей машины бутылку коньяка и две рюмки, он сделать не смог.
Оказывается, пока Андрей уехал на окраину города забирать у продавца грузовик, Миша встретил эстонца-дальнобойщика, опытного такого дедка старой школы. На подобных тягачах тот мотался по всей Европе с 1975 года. Этот-то человек и рассказал Мише о Рубеже. То, что слышал и видел Андрей — всего лишь жалкое предупреждение. По сравнению с тем, что будет, если проигнорировать предупреждение, само предупреждение покажется чем-то даже веселым. Но у каждого, преодолевшего Рубеж, свое наказание, поэтому никто не может понять то, что будет у другого. Кстати, скорость 110 километров — лишь примерный Рубеж. Приближение к своему Рубежу ознаменовывается дубением управления настолько, что повернуть можно только на уровне «ушел правее — перестроился — выровнялся». Кому-то Рубеж позволяет ходить 130, кого-то заставляет плестись 90.
За рассказом время прошло незаметно, и фары высветили в темноте знак «Москва — 20 км».
— Странно, я планировал до сюда с рассветом доползти, а еще темно, как в *опе…
— Андрей начал нервничать — А в Москве быть в 7:30. А сейчас…
— Он посмотрел на наручные часы, — 4:50! Блин! Четыре часа пятьдесят минут! Как? Ну зато есть запас по времени…
В Москве с грузом все оказалось просто — приехали, отдохнули, прицепили и поехали.
И опять день прошел, от Москвы отъехали на почти 400 километров. За рулем снова Андрей. Почему-то Андрей подумал, что все, что рассказал Миша, — фигня и неправда. И снова Андрей дает газку, чтобы успеть…
Скорость растет быстро, очень быстро… 90… 1000… 110… 120… 130… 140… Вдруг на 145 машину как будто осадили. Скорость перестала расти и упала до 135. Руль был мокрым от пота. По встречке шла машина. Она мигнула Андрею фарами. И вот снова пустая трасса. И вдруг на дорогу выскочил белый, абсолютно белый, цвета бумаги, человек. Андрей посигналил. Ноль. Попытался уйти влево или вправо. Ноль. Руль уже не поддавался.
После этого образа сквозь сон Миша помнил крик Андрея: «Рулись, гад!» свой дикий визг:«Дерево! Дерево, блин!» страшный удар… И все. Очнулся он уже днем, под чистым небом, в траве. Над ним склонился мужик в кепке.
— Вы живы? — спросил он.
— Более-менее… — каким-то не своим голосом ответил Миша.
— А… Где я?
— На трассе Москва — Казань, друг мой. До Казани километров пятьдесят будет. Я ехал в свою родную деревню, к родственникам, а тут вижу, вы в траве лежите.
— Ничего себе! Давайте уж, раз так получилось, познакомимся. Михаил, — он протянул руку.
— Тимур, очень приятно.
— Тимур, вы знаете, я не знаю, как я сюда попал, но тут рядом должна быть фура, которая врезалась в дерево…
— Вчера говорили по телевизору, что двести километров отсюда… Но если хотите, мы съездим.
— Как я могу вас отблагодарить?
— Я думаю, пока не стоит. И вы не в состоянии, и мне стыдно что-либо от Вас просить. Но телефонами обменяться было бы неплохо, — предложил Тимур, что они сейчас же и.
сделали.
— Тимур, у вас не найдется зеркала?
— Только на автомобиле.
На обочине рядом с дорогой стояла ярко-красная «двенашка» с серебристой аэрографией.
Миша глянул на себя в боковое пассажирское зеркало. Царапина во всю щеку, плюс обнаружилась пара больших синяков на ногах. Учитывая, какую аварию он пережил, — фигня, хоть и больно.
Когда они с Тимуром подъезжали к месту аварии, Миша понял — это то самое место. Дорога была усыпана кусками железа, валялись коробки с видеомагнитофонами…
То, что увидел Миша, заставило его заплакать. Кабина грузовика, их с Андреем синего DAFа была смята с водительской стороны так, как будто ее намотали вокруг дерева. Прицеп валялся на боку, пластиковые стенки сломались, и весь груз высыпался наружу, пассажирская же часть кабины была почти не тронута и при определенных обстоятельствах там можно было выжить. Миша знал, что его найдут и заставят хоть натурой, но расплачиваться за груз, но это было не главное. Главное было то, что Андрея больше не было. Не было весельчака-Андрея, способного одной фразой завести коллектив на очень долгое время. Его нет. А для Миши это значило, что никого нет. Никого, кто мог бы помочь советом в трудной ситуации, кто будет слушать твои пьяные бредни о бренности мира или сам будет рассказывать их тебе.
Миша почувствовал, что ему все время оттягивает карман рубашки…
Любимая кассета Андрея! И записка, такое ощущение, что красным фломастером, но при этом так похожим на кровь: «Миш, я пересек Рубеж, прости». Тимур все понял. Но ничего большего, чем положить руку на плечо Миши и сказать: «Я сожалею» и откопать в недрах своей машины бутылку коньяка и две рюмки, он сделать не смог.
Страница 2 из 3
