Скрипач

В дверь по-прежнему продолжали колотить, кто-то выражал недовольство и ругался. Луис поправил сбившиеся на голове волосы и посмотрел на нее, её лицо было совершенно и прекрасно, но цвет его был бледен. Так похоже на него, оно было истомлено: черные мешки под глазами и абсолютно пустой иссушенный взгляд, он произнес тихим, чуть хрипловатым голосом:

— Роза, открой пожалуйста дверь. Мне кажется, я сегодня заработался, нужно извинится.

— Хочешь я их выставлю любимый? Ты ни в чем не виноват ты — творец!

Внезапно, в пустых и блеклых глазах музыканта полыхнул пожар, ничего не выражающее лицо исказилось. Он оттолкнул женщину и со звоном захлопнул клап. Она поскользнулась на мокром полу и упала, ее сорочка задралась, обнажив тощие белые ляжки с тонкими рубцами и кроподтеками. Он встал со своего места и подошел к ней, наклонился, взял одной рукой за шею и притянул к себе, посмотрел в глаза, почти прошипел со злостью:

— Что за чушь ты несешь!

Он резко отпустил хватку, но рука застыла еще на секунду у ее горла, он вздрогнул всем телом и опустился перед ней на колени, обнял ее. Он сказал, почти шёпотом:

— Прости! Ты должна уйти, бежать от меня. Я болен Роза… Она прижалась к нему еще сильнее, всем телом, касаясь губами его уха сказала:

— Я слышала, как ты опять разговаривал сам с собой сегодня ночью. Может бросим все и поедем к моим родителям в Чехию? Мы выпишем из Пражского университета лучших врачей. Свежий воздух и никакой городской суеты. Мы с тобой будем много гулять, только мы вдвоем, любить друг друга. О! Ты бы знал какой там воздух Луис! Поехали прямо сейчас?!

Он смотрел на Розу, но в его глазах не было больше любви, лишь сожаление и безысходность, она хотела сказать еще что-то, но Луис прервал ее бесстрастным, усталым и механическим поцелуем, который внятно говорил-замолчи!

Вечером состоялось выступление, полноватый шпрехшталмейстер вышел на сцену и громогласно объявил выступление Давида-Луиса Суареса.

Зал был заполнен, свет погас и начался концерт. Луис пел и не слышал звуков оркестра, для него они были бледны и безвкусны, откуда-то с галерки доносились чудесные звуки скрипки, а за спинами почтенных граждан, сокрытый во тьме, улыбаясь стоял Давид.

Роза в изящном вечернем платье сидела в первых рядах, но прекрасные звуки оркестра и голос возлюбленного не радовали ее. На ней не было лица, она боялась. Самое страшное начиналось после того, как Луис создавал очередное произведение, он настолько сливался со своим внутренним собеседником, что она не могла предположить с кем будет спать этой ночью.