Скульптор

Квинн сам развёл колени, когда это потребовалось, подставил самые нежные и беззащитные места. Он не верил, что его создание способно причинить ему боль, но всё равно на всякий случай зажмурился. Эглебир прихватил губами кожу у него на коленях, загрубевшую оттого, что и на коленях во время работы тоже приходилось стоять. Широкая шёлковая волна его волос мазнула Квинна по бедру. Тот ахнул, оробел, закрыл себе рот рукой. Он понимал, что змей играет с ним, и остро ощущал свою беззащитность, но она казалась ему настолько сладкой, что он и не думал о сопротивлении.

Эглебир провёл ладонями по всему его телу: погладил бёдра и живот, ущипнул за соски, положил ладонь на трепещущее горло, а потом опустился на него, придавил своим телом.

Квинн открыл глаза и встретился с его взглядом; змей снова как будто что-то искал в его лице, одному ему ведомое. От его тела было жарко и тяжело. Квинн решил, что этот взгляд? позволение, и бережно зарылся пальцами ему в волосы. Он всё же боялся, что змей сейчас оттолкнёт его, но тот лишь склонился за новым поцелуем.

И Квинн как будто сошёл с ума. Он никогда не был ласковым ребёнком, а теперь исступлённо льнул, прижимался всем телом, подставлял под поцелуи горло, губы и грудь; змей уже не сдерживался и целовал так жарко, что на месте поцелуев тут же расцветали синяки. Но он не замечал боли; дикая, звериная жажда любви поднималась в нём, и Квинн стонал, извиваясь, и так же судорожно извивался хвост змея, когда он задевал какое-то чувствительное место.

Напряжение внизу живота нарастало, и Квинн, задыхаясь, тёрся о живот Эглебира, пока тот не отстранился и не нажал ему на грудь, вынуждая лежать спокойно. Юноша едва не заплакал, обнимая ногами им же изваянное тело, и тогда змей, не медля более, схватил его за мошонку.

От ощущения его руки на самом нежном месте Квинн окончательно помутился рассудком. Он выгнулся и хрипло закричал, чувствуя, что его тело ему уже не принадлежит. Внизу живота, подобно нарастающей волне, поднялось что-то неумолимое, и его скрутила судорога, такая сильная, что Квинн даже не понял, было ли это болью или наслаждением.

Когда он пришёл в себя, змей быстрыми мягкими движениями вылизывал ему живот. Квинн чувствовал себя слабым, как новорожденный котёнок. Эглебир ласково касался его, успокаивая, а Квинн всё никак не мог осознать, что только что испытал то, к чему извечно стремится природа человека? было ли это тем наслаждением, о котором слагают песни? Тем, ради чего люди стремятся друг к другу?

Он был расслаблен и мог только вздыхать, когда змей снова взялся целовать его. Ожившей статуе явно нравилось то, что происходило с её создателем,? и смущение ранее, и покорная усталость сейчас. Эглебир возвышался над Квинном, поглядывая на него, и тот приподнялся на подламывающихся локтях, догадываясь, что сейчас что-то произойдёт. С нарастающим ужасом и возбуждением одновременно он смотрел, как у змея расступается чешуя прямо под лобковой костью и являет доселе скрытое. Отползать от Эглебира подальше Квинн уже не мог, не было места, а потому, красный как свёкла, лежал и смотрел, как между двух разошедшихся складок кожи, подобно растущему из земли стеблю, появляется напряжённая плоть.

Квинн упёрся в стену, прикрыл глаза ладонями. Происходящее начало его по-настоящему пугать. Змей был его творением и изначально мыслился живым и одухотворённым, но то, что он видел сейчас сейчас, Квинн не мог придумать в самых диких фантазиях. Раздвинув пальцы, он наблюдал за тем, как увеличивается детородный орган змея, а тот поглаживает его одной рукой.

Эглебир вытащил Квинна из угла и, повалив на одеяло, подмял под себя; тот ждал грубости в обмен на свой страх, но змей оставался по-прежнему нежным. Квинн и опомниться не успел, как оказался лежащим вниз лицом, а змей придавливал его ладонью, не давая подняться.

Квинн тихо поскуливал от предчувствия чего-то неотвратимого; Эглебир вылизывал его шею, целовал позвонки, не больно прикусывал кожу на тощих лопатках, разминал плечи и добился-таки того, что Квинн снова обмяк и расслабился, доверившись ему.

Сам юноша как раз серьёзно задумался, не является ли всё происходящее плодом его вдруг помутившегося рассудка. Змей погладил ему ягодицы и внутреннюю сторону бедра, так что Квинн поскорее зарылся носом в одеяло, чтобы скрыть, что от этих прикосновений ему стыдно так, как не было даже тогда, когда он испустил семя на глазах у Эглебира.