Скульптор

«Я сдержусь!»? подумал Квинн, чувствуя, как помимо его воли снова подступает желание. Рука Эглебира скользнула к его лицу, и пальцы вдруг оказались во рту у Квинна; тот от неожиданности попытался вытолкнуть их языком, но только слюнявил. Змей отнял руку и сильнее нажал ему между лопаток, устроился между его ног, не давая свести колени и зажаться, а потом Квинн почувствовал, как мокрые пальцы проникают ему между ягодиц. Он замычал и задёргался, но Эглебир неумолимо растягивал его. От прикосновений, не дающих ничего, кроме лёгкой боли, у Квинна снова восстала плоть, но он даже не успел удивиться, потому что в этот момент до конца осознал, что змей будет с ним делать. Он собрался сопротивляться, вскрикнул, но тут Эглебир отнял руку, которой удерживал его, и, как и в первый раз, схватил за мошонку. Квинн захлебнулся, подавился криком, изогнулся, подставляясь, а пальцы вонзились в него ещё глубже и задели внутри что-то, отчего у него разъехались колени и закатились глаза. Юноша тут же забыл, что хотел сопротивляться, и судорожно потёрся членом об одеяло. Он уже раз испытал наслаждение и хотел его ещё.

Змей вынул пальцы, и Квинн вцепился в одеяло, зная, что за этим последует. Эглебир приподнялся, подтянулся повыше, и Квинн почувствовал его твёрдую плоть. Дух земли толкнулся, и тут же юношу пронзила боль, он сбился со стона на всхлипы и закусил костяшки пальцев, боясь, что подателю жизни это не понравится.

Квинн чувствовал себя посаженным на кол: змей медленно вталкивал в него своё орудие, прижав Квинна к полу, и ему оставалось только сучить ногами, когда очередной толчок оказывался слишком болезненным. Эглебир никакого внимания не обращал на прерывистое дыхание своего любовника и на его попытки вырваться, лишь однажды отвесил ему шлепок по ягодицам.

Когда Квинн почувствовал себя разодранным напополам, Дух земли остановился, погладил его по спине, сунул руку ему под живот, чтобы проверить, возбуждён он или нет. От боли плоть юноши давно обмякла, и змею это не понравилось. Он принялся ласкать его, а тот только поскуливал, ошарашенный прежде неведомыми ощущениями, побеждённый и почти подчинившийся. Однако страх всё ещё владел им, поэтому, воспользовавшись тем, что змей не держит его, Квинн попробовал соскользнуть с его члена, и это у него почти получилось. Эглебир легко поймал его и втолкнул снова, на этот раз гораздо легче. Квинн сипло закричал от ощущения боли и наслаждения одновременно, потому что змей снова задел то, что пропускало по телу волны сладкой дрожи. Он понял, что за попытку сопротивления сейчас будет наказан, и только испуганно завертел головой, когда Эглебир завёл ему руки за спину, заставив сильно выгнуться. Змей медленно толкался в него, терзая своим орудием девственное тело, а Квинн вдруг отчётливо понял, что не знает, что произойдёт после того, как Дух земли овладеет им. Может, он решит его убить, ведь податель жизни властен и над смертью?

Эглебир опустился на него, опираясь на локти, и нежно поцеловал за ухом, как будто отгоняя плохие мысли. Хвост его судорожно извивался, и Квинн чувствовал прикосновения чешуйчатой кожи к внутренней поверхности бёдер. Лёжа под своим созданием, которое безжалостно овладевало им, словно уличной девкой, Квинн постепенно отпустил свой страх и понял, что происходящее нравится ему не меньше, чем самому змею. За четыре месяца в холодной пещере он устал быть один, устал поверять свои мысли каменной глыбе. Он измучился думать, что с ним не так, вспоминая, как у него восстала плоть, когда он увидел, как сражаются врукопашную два воина. Устал от своей ответственности и от туманных пугающих снов, в которых было нестерпимо жарко, устал тайком отмывать пятна со штанов, устал от знания, что не у кого спросить, правильно ли это всё. Да если и неправильно, что с того? В этой глубокой пещере нет никого, кроме них двоих. И то, что случилось с ним, было не больше, не меньше чем подарком небес.

Квинн застонал, не таясь, и инстинктивно подался назад, радуясь, что его тело само знает, что делать. Змей как-то утробно заворчал и стал двигаться быстрее, вспарывая его тело своим органом. Квинн беззастенчиво охал, вскрикивал и извивался, дёргая ногами. Его сношали, сняв с него всякую ответственность за происходящее, он был невиновен, и ему оставалось только покориться силе. Это ощущение было таким сладким, что он не выдержал и, изменив данному обещанию, пустил короткую струйку в ласкающую его руку. Змей поднёс ладонь к его лицу, и Квинн, хоть уже обмяк и ничего не соображал, понял, что от него хотят, и слизал своё семя, чувствуя себя самым развратным человеком на свете. Такая похабщина ему и присниться не могла.