Фандом: Гарри Поттер. Все, что ты чувствуешь — это слабость… Но эта слабость дает тебе силы жить дальше.
59 мин, 33 сек 5792
Он ненавязчиво смотрит на каминные часы, и Вальбурге кажется, будто ее только что окунули с головой в ледяную воду. То чувство легкости и странного запретного счастья, с которым она проснулась, исчезли без следа.
«Пора спускаться на грешную землю, миссис Блэк».
Пробуждение Вальбурги ото сна резкое и неприятное, словно кто-то полоснул по сердцу чем-то невероятно острым. Она даже подносит ладонь к глазам, но на белеющей в темноте коже нет никаких признаков крови.
Еще не до конца осознав случившееся, она поднимается и на дрожащих ногах направляется в спальню к Ориону. «Может быть, ему плохо?» Пошатываясь, Вальбурга открывает двери и выходит в темный коридор, едва освещенный горящими газовыми лампами. Спазмы боли накатываются один за другим, и невероятно сложно оказывается сделать следующий шаг. До спальни Ориона всего несколько футов, но их неожиданно оказывается трудно преодолеть.
— Орион? — она замирает на его пороге, не решаясь шагнуть вперед.
Спальня Ориона освещена пламенем свечей, а сам он сидит за столом и читает книгу. Он удивленно поднимает голову, отрываясь от написанного, и с немым вопросом изучает растрепанную Вальбургу.
— Что-то случилось? — он оказывается около нее и поддерживает жену под локоть, когда та неожиданно теряет равновесие и едва не падает. — Кикимер!
Домовой эльф появляется тут же, его глаза горят каким-то отчаянным блеском, руки избиты в кровь, а губы кривятся в горестной гримасе.
— Принеси успокоительного!
Орион поддерживает жену, отчаянно цепляющуюся за отвороты его халата, усаживает на кровать и не отпускает ее ледяных рук, пытаясь их отогреть.
— Вэл, ты меня слышишь? — он смотрит в ее замершие серые глаза и впервые в своей жизни напуган настолько, что даже давний боггарт кажется лишь невинной зверушкой.
Рядом возникает домовик, протягивает наполовину пустой флакон и с хлопком исчезает.
— Вот, выпей, тебе обязательно станет легче, — он поит ее как маленькую, уговаривает сделать следующий глоток. И Вальбурга постепенно отходит: на щеках появляется лихорадочный румянец, глаза вспыхивает безумной искрой, а пальцы, еще секунду назад апатично лежавшие в его ладонях, с неожиданной силой впиваются в кожу.
— Пустота, — шепчет она, склоняя голову ему на плечо, отчего ее дыхание шевелит короткие волоски на виске. — Вот здесь пусто.
Она прикасается пальцами к груди и вновь замирает, словно прислушиваясь к себе.
— Может, стоит вызвать целителя? — тут же вскидывается он. — Тебе нездоровится, Вэл.
— Нет, Орион, вот здесь пусто, — она настойчиво хватает его за руку и прижимает к своей груди. Под пальцами Ориона яростно бьется сердце Вальбурги, он чувствует его мощные толчки, проводящие по венам такую желанно-чистую кровь.
— Тише, тебе надо отдохнуть. Я буду рядом с тобой, Вэл. Тише-тише.
— Ты не понимаешь, — она лихорадочно отталкивает его руки. — Ты ничего не понимаешь!
Вывернувшись из его объятий, она спешит вниз, путается в ногах и чуть не падает, когда достигает гостиной. Вальбурга воспаленными глазами пристально смотрит на залитый лунным светом фамильный гобелен.
— Люмос! — почти выкрикивает она, и свет волшебной палочки заливает волшебную материю, изгоняя тени и сверкая на золотых нитях.
— Что ты…
— Регулус, как же так? — шепчет она, выронив палочку. Та откатывается в сторону, тут же погружая гобелен в сумрак теней.
— Вальбурга!
Орион стремительно хватает ее за плечи и разворачивает лицом к себе — по щекам никогда не плакавшей жены текут слезы. Осознание странной неизбежности накрывает его с головой, заставляет отступить и пристально всмотреться в гобелен, где рядом с безобразной выжженной дырой блестит золотом вязь букв: «Регулус Блэк (1961-1979)». И тогда у него темнеет перед глазами. Где-то, на грани слышимости, раздаются судорожные всхлипы Вальбурги, где-то, как ему кажется, он слышит жалобные стоны Кикимера, а где-то в этом мире — он точно знает — больше нет его сына.
— Надо сообщить Сириусу, — охрипшим голосом произносит он, когда Вальбурга немного приходит в себя.
— Нет! — выкрикивает она, яростно оскаливаясь. — Это все из-за него.
— Он его брат, родная кровь…
— Он отрекся от нас!
Она еще что-то кричит, но Орион уже не слушает — разворачивается и уходит, аккуратно притворяя за собой двери. И только оказавшись на пороге спальни, с сожалением шепчет:
— Мы первые отреклись от него, Вэл. лето 1985
Годы идут для Вальбурги однообразной чередой. Осень сменяется зимой, зима — весной, а у нее на душе царит непроглядная зимняя стужа, со снежными буранами, когда наступает вечер, слякотной оттепелью, когда ее навещает Нарцисса, и вечным, иссушающим одиночеством. Орион ушел от нее в тот же год, что и Регулус. Его похороны прошли тихо и незаметно — только короткий некролог в «Ежедневном пророке» и оставшиеся в живых родственники, посетившие фамильный склеп.
«Пора спускаться на грешную землю, миссис Блэк».
Пробуждение Вальбурги ото сна резкое и неприятное, словно кто-то полоснул по сердцу чем-то невероятно острым. Она даже подносит ладонь к глазам, но на белеющей в темноте коже нет никаких признаков крови.
Еще не до конца осознав случившееся, она поднимается и на дрожащих ногах направляется в спальню к Ориону. «Может быть, ему плохо?» Пошатываясь, Вальбурга открывает двери и выходит в темный коридор, едва освещенный горящими газовыми лампами. Спазмы боли накатываются один за другим, и невероятно сложно оказывается сделать следующий шаг. До спальни Ориона всего несколько футов, но их неожиданно оказывается трудно преодолеть.
— Орион? — она замирает на его пороге, не решаясь шагнуть вперед.
Спальня Ориона освещена пламенем свечей, а сам он сидит за столом и читает книгу. Он удивленно поднимает голову, отрываясь от написанного, и с немым вопросом изучает растрепанную Вальбургу.
— Что-то случилось? — он оказывается около нее и поддерживает жену под локоть, когда та неожиданно теряет равновесие и едва не падает. — Кикимер!
Домовой эльф появляется тут же, его глаза горят каким-то отчаянным блеском, руки избиты в кровь, а губы кривятся в горестной гримасе.
— Принеси успокоительного!
Орион поддерживает жену, отчаянно цепляющуюся за отвороты его халата, усаживает на кровать и не отпускает ее ледяных рук, пытаясь их отогреть.
— Вэл, ты меня слышишь? — он смотрит в ее замершие серые глаза и впервые в своей жизни напуган настолько, что даже давний боггарт кажется лишь невинной зверушкой.
Рядом возникает домовик, протягивает наполовину пустой флакон и с хлопком исчезает.
— Вот, выпей, тебе обязательно станет легче, — он поит ее как маленькую, уговаривает сделать следующий глоток. И Вальбурга постепенно отходит: на щеках появляется лихорадочный румянец, глаза вспыхивает безумной искрой, а пальцы, еще секунду назад апатично лежавшие в его ладонях, с неожиданной силой впиваются в кожу.
— Пустота, — шепчет она, склоняя голову ему на плечо, отчего ее дыхание шевелит короткие волоски на виске. — Вот здесь пусто.
Она прикасается пальцами к груди и вновь замирает, словно прислушиваясь к себе.
— Может, стоит вызвать целителя? — тут же вскидывается он. — Тебе нездоровится, Вэл.
— Нет, Орион, вот здесь пусто, — она настойчиво хватает его за руку и прижимает к своей груди. Под пальцами Ориона яростно бьется сердце Вальбурги, он чувствует его мощные толчки, проводящие по венам такую желанно-чистую кровь.
— Тише, тебе надо отдохнуть. Я буду рядом с тобой, Вэл. Тише-тише.
— Ты не понимаешь, — она лихорадочно отталкивает его руки. — Ты ничего не понимаешь!
Вывернувшись из его объятий, она спешит вниз, путается в ногах и чуть не падает, когда достигает гостиной. Вальбурга воспаленными глазами пристально смотрит на залитый лунным светом фамильный гобелен.
— Люмос! — почти выкрикивает она, и свет волшебной палочки заливает волшебную материю, изгоняя тени и сверкая на золотых нитях.
— Что ты…
— Регулус, как же так? — шепчет она, выронив палочку. Та откатывается в сторону, тут же погружая гобелен в сумрак теней.
— Вальбурга!
Орион стремительно хватает ее за плечи и разворачивает лицом к себе — по щекам никогда не плакавшей жены текут слезы. Осознание странной неизбежности накрывает его с головой, заставляет отступить и пристально всмотреться в гобелен, где рядом с безобразной выжженной дырой блестит золотом вязь букв: «Регулус Блэк (1961-1979)». И тогда у него темнеет перед глазами. Где-то, на грани слышимости, раздаются судорожные всхлипы Вальбурги, где-то, как ему кажется, он слышит жалобные стоны Кикимера, а где-то в этом мире — он точно знает — больше нет его сына.
— Надо сообщить Сириусу, — охрипшим голосом произносит он, когда Вальбурга немного приходит в себя.
— Нет! — выкрикивает она, яростно оскаливаясь. — Это все из-за него.
— Он его брат, родная кровь…
— Он отрекся от нас!
Она еще что-то кричит, но Орион уже не слушает — разворачивается и уходит, аккуратно притворяя за собой двери. И только оказавшись на пороге спальни, с сожалением шепчет:
— Мы первые отреклись от него, Вэл. лето 1985
Годы идут для Вальбурги однообразной чередой. Осень сменяется зимой, зима — весной, а у нее на душе царит непроглядная зимняя стужа, со снежными буранами, когда наступает вечер, слякотной оттепелью, когда ее навещает Нарцисса, и вечным, иссушающим одиночеством. Орион ушел от нее в тот же год, что и Регулус. Его похороны прошли тихо и незаметно — только короткий некролог в «Ежедневном пророке» и оставшиеся в живых родственники, посетившие фамильный склеп.
Страница 16 из 17
