Слабость

— Это всего лишь слабость, — повторяет он свои же слова, сказанные десятилетия назад. — И ты вновь позволяешь себе быть слабой.

Вальбурга резко останавливается, склоняет голову к плечу, словно прислушиваясь к себе, и оборачивается к нему.

— А что, если я хочу быть слабой? Рядом с тобой?

— Вэл, моя маленькая Вэл, — шепчет он, убирая темные пряди ее волос. — Разве ты можешь позволить себе быть слабой?

— Рядом с тобой — да!

Она преодолевает разделяющее их расстояние за считанные мгновения, легко опирается о его руку и прикасается к теплым губам. Его губы остаются неподвижны, и он позволяет Вальбурге отчаянно себя целовать, пока не отстраняется с усмешкой в красных глазах.

— Время тебя совсем ничему не учит, Вэл.

И окончательно перехватывает инициативу.

Следующее, что осознает Вальбурга сквозь марево вожделения — это хлопок аппарации и холодное покрывало, холодящее разгоряченную кожу. А еще чужой балдахин и давно позабытый, пронизывающий все пространство вокруг аромат. Что-то присущее только Тому, что-то родом из далекого прошлого, что-то, заставляющее сердце биться еще чаще, грозя сломать хрупкую клетку ребер.

Платье оказывается вслед за мантией на полу, и она уже может почувствовать теплое дыхание на груди. Том не спешит, с интересом наблюдает за ее реакцией, вырисовывая на нежной коже таинственные символы. Его пальцы едва касаются поверхности ее бедер — Вальбурга изо всех сил сдерживается, чтобы не податься ему навстречу. Ей кажется, что еще секунду — и она не выдержит, накинется сама на желанное тело и будет бесконечно обладать им. Но так можно было поступать с безвольным Орионом, воображая совсем другого человека на его месте, сейчас же в этом не было необходимости, ведь он рядом.

Она кончиками пальцев скользит по его лицу, отслеживает чуть потускневшие от прожитых лет черты и задается вопросом, что же было причиной всех этих изменений. Нашел ли он то, что столько лет искал по пыльным фолиантам? И стал ли он от этого хоть чуточку счастливее… Вальбурга не может оторваться от его губ, снова и снова возвращается к ним, словно не может насытиться, не может жить без них дальше.

— Хочу услышать мое имя, — шепчет он, зарываясь лицом в рассыпавшиеся по подушке волосы. — Скажи его, Вэл.

— Лорд Волдеморт, — едва выговаривает она непослушными губами.

— Не это, — рык вырывается из его груди. — Скажи имя!

Вальбурга непонимающе смотрит на него, пытаясь прояснить затуманенные мысли. Чего он хочет от нее? Неужели…

— Том… — хриплый шепот наполняет спальню чувственностью, заставляет его кожу покрыться мурашками, ведь так, как она, его больше не называет никто. Только в ее устах ненавистное имя приобретает совсем иной смысл.

Его руки скользят по обнаженному телу, вызывая у нее неконтролируемый стон. Пальцы проникают внутрь и замирают, чтобы уже спустя мгновение — резким движением войти до самого конца. Вальбурга выгибается, бьется в его руках, и тогда движения Тома ускоряются, и он, более не сдерживаясь, набрасывается на нее.

Утро наступает слишком быстро. Воздух еще пропитан запахом секса, а Риддл уже начинает одеваться. Его пальцы проворно застегивают пуговицы на рубашке, поправляют запонки, и Вальбурга может только мечтать о том, чтобы таких моментов в ее жизни было больше. Сладостный туман, оставленный его прикосновениями, постепенно развеивается, и она приподнимается на постели, оглядывая роскошную комнату в поисках своей одежды. Платье небрежным комком валяется на кресле, чулки находятся у самой кровати, а самого главного предмета своего гардероба она так и не может найти. Под насмешливым взглядом она кутается в простынь и, прихватив разбросанную одежду, скрывается за дверью, ведущей в ванную.

— Я тебя столько раз видел обнаженной, чего теперь-то стесняться? — доносится до нее довольный голос Тома.

И правда, чего ей стесняться? Но где-то внутри она корит себя за свое поведение, за то, что в который раз попала под влияние его дьявольского обаяния, и за то, что не смотря ни на что, она все еще его хочет. Снова и снова, каждый день, до тех пор, пока не сможет сделать вдох.

— Знаешь, Вэл, — протягивает он, когда она выходит из ванны, — должен признать, вы с Беллой невероятно похожи.

Она непонимающе смотрит на него, привычно выделяя из вороха слов суть.

— Она мне с самого первого раза, когда я увидел ее на собрании, напомнила о тебе, о той тебе, — подчеркивает он интонацией, — которой ты была в свои восемнадцать.

— Что ты хочешь этим сказать? — неуловимо напрягается Вальбурга, стараясь унять поднимающуюся из глубины души ревность.

— Ничего, Вэл, ничего.

Его глаза насмешливо изучают ее, но Вальбурга отчаянным усилием воли старается удержать маску невозмутимости. Что бы он не говорил, одно она знает точно — каждое слова Тома значит гораздо больше, чем можно предположить на первый взгляд.

— Кофе, Вэл? Или тебе уже пора?