И если видишь ты время в котором пусто и холодно — Знай, это старый след тяжелого древнего молота, что бьет по наковальне времен.
52 мин, 31 сек 20055
Беккер огляделся. Заметил покрытые инеем светловолосые головы, торчащие с полатей. Они были слишком малы, чтобы принадлежать взрослым людям. Беккер отвел взгляд.
— Но почему? — спросил Беккер. — Почему температура упала так резко?
— Русский климат, — предположил Метцгер.
— Если бы это был климат, — возразил Беккер. — Они бы знали, что так бывает. Утепляли бы дома…
— Наверное, это случается очень редко, — пожал плечами Метцгер. — Если бы это случалось каждую зиму, даже русские не стали бы жить здесь. Слишком сильно придется утеплять. Это нерационально.
9 декабря 1941 г, главная площадь д. Точки, 14:45
Наблюдать через прицел за пустынной площадью и длинной улицей, по которой ушли товарищи — это не комедию в кино смотреть. Кауэр успел заскучать. Вдруг он вздрогнул и буквально прилип к окуляру. В дальнем конце улицы медленно двигалась темная фигура. Человек шел неуверенным зигзагом, пошатываясь.
«Раненный или пьяный», мелькнуло у Кауэра.
Он судорожно стиснул ручку, и желая коснуться спуска, и сомневаясь в себе. Метцгер недвумысленно дал понять, что Кауэру пора самому решать, когда стрелять, а когда нет. Тем более, Метцгера сейчас с ними не было.
Но было в движущейся фигуре что-то настолько странное…
«Он лохматый», вдруг понял Кауэр.
Медведь! Только этого не хватало!
Грохот боев выгнал из берлог этих зверей. Они привыкли считать себя хозяевами леса и, разбуженные посреди зимы, голодные и злые, относились к незваным гостям еще суровее, чем партизаны. На слуху была история ефрейтора пехоты, который отошел в кустики по естественной надобности, и в ту же секунду его товарищи услышали яростный рев. Ефрейтор попался не робкого десятка; он успел выстрелить два раза, но это его не спасло. Когда подбежали остальные, от их товарища осталась только оторванная голова. Кровавый след вел в чащу. Они дали в ту сторону очередь из пулемета — уже не надо было опасаться, что они могут чем-то повредить товарищу. Из леса снова донесся рев, но он вскоре стих.
А когда солдаты пошли проверить, попали они или нет, вернуть тело несчастного товарища — да и полакомиться медвежатинкой, если на то пошло — то они нашли убитого медведя и человек пятьдесят партизан. Русские, судя по всему, были ничуть не меньше немцев озадачены этой встречей. Но партизаны не растерялись. Завязался бой. Русские в итоге растворились в своих болотах. Из тех немцев, кто уцелел, уже было не слепить даже взвода; их отправили на переформирование.
Все эти мысли молнией пронеслись в голове Кауэра, пока он разглядывал в прицел непонятную фигуру. Все же он понял, что это не медведь. Длинная шерсть была у создания только на голове. В остальном он казался гладким и черным, как механик в рабочем комбинезоне. Но волосы, длинные, острые, как иглы дикобраза, торчавшие из прически как попало и свисавшие почти до самой земли, ясно говорили за то, что перед Кауэром не солдат регулярной армии.
Кауэру на миг показалось, что это вовсе и не волосы, а ветки. Создание повернулось и посмотрело, как показалось Кауэру, прямо на него. От неожиданности он отшатнулся от прицела.
Глаза существа, зеленые и яркие, как у кошки, блеснули так, словно их обладатель разглядел Кауэра сквозь броню и прицел пулемета. Но напугало Кауэра не это. Из головы создания торчала вещь, которую стрелок узнал сразу. Это была рукоять штык-ножа от немецкой винтовки!
Кауэр, дрожа, перекрестился. Но трусом он не был. Он нашел в себе мужество снова заглянуть в прицел, хотя и испытывал противоестественную уверенность в том, что увидит там налитый бешенством огромный зеленый глаз.
«Кто бы это ни был, он не успел бы за это время подойти к танку», подумал Кауэр неуверенно.
Улица оказалась пуста.
Кауэр окончательно убедил себя в том, что ему все это привиделось, когда вспомнил, что ствол пулемета сейчас задран вверх. Флюгер на том доме, около которого якобы прошло существо, должен был находиться чуть ниже его плеча. А уж таким высоким не мог быть, разумеется, даже самый крупный медведь.
Кауэр перевел дух.
Ему стало страшно находиться в танке одному. Он открыл люк и выбрался наружу.
— Штайнер, — обратился он к водителю. — Ты ничего не видел сейчас?
Штайнер извиняюще улыбнулся, выходя из задумчивости, и отрицательно покачал головой.
— Сколько времени уже прошло? — спросил Кауэр.
Штайнер пожал плечами:
— У меня нет часов.
У Кауэра их тоже не было, и Метцгер об этом знал.
— Просто подождем еще немного, — сказал Штайнер мягко.
Кауэр мрачно колупнул носком снег.
И действительно, что им еще оставалось?
9 декабря 1941 г, д. Точки, ул. Коммунаров, 14:50
Теперь, когда стало более-менее ясно, что же произошло в Точках, делать в избе было больше нечего. Танкисты покинули избу через задний ход, который вел на небольшой огородик за домом. Пробравшись сквозь заваленные сугробами грядки, танкисты перемахнули через забор и оказались на улочке, параллельной той, по которой они сюда попали. Но вместо того, чтобы двинуться по ней обратно к танку, Беккер задрожал всем телом и прижался к забору.
— Но почему? — спросил Беккер. — Почему температура упала так резко?
— Русский климат, — предположил Метцгер.
— Если бы это был климат, — возразил Беккер. — Они бы знали, что так бывает. Утепляли бы дома…
— Наверное, это случается очень редко, — пожал плечами Метцгер. — Если бы это случалось каждую зиму, даже русские не стали бы жить здесь. Слишком сильно придется утеплять. Это нерационально.
9 декабря 1941 г, главная площадь д. Точки, 14:45
Наблюдать через прицел за пустынной площадью и длинной улицей, по которой ушли товарищи — это не комедию в кино смотреть. Кауэр успел заскучать. Вдруг он вздрогнул и буквально прилип к окуляру. В дальнем конце улицы медленно двигалась темная фигура. Человек шел неуверенным зигзагом, пошатываясь.
«Раненный или пьяный», мелькнуло у Кауэра.
Он судорожно стиснул ручку, и желая коснуться спуска, и сомневаясь в себе. Метцгер недвумысленно дал понять, что Кауэру пора самому решать, когда стрелять, а когда нет. Тем более, Метцгера сейчас с ними не было.
Но было в движущейся фигуре что-то настолько странное…
«Он лохматый», вдруг понял Кауэр.
Медведь! Только этого не хватало!
Грохот боев выгнал из берлог этих зверей. Они привыкли считать себя хозяевами леса и, разбуженные посреди зимы, голодные и злые, относились к незваным гостям еще суровее, чем партизаны. На слуху была история ефрейтора пехоты, который отошел в кустики по естественной надобности, и в ту же секунду его товарищи услышали яростный рев. Ефрейтор попался не робкого десятка; он успел выстрелить два раза, но это его не спасло. Когда подбежали остальные, от их товарища осталась только оторванная голова. Кровавый след вел в чащу. Они дали в ту сторону очередь из пулемета — уже не надо было опасаться, что они могут чем-то повредить товарищу. Из леса снова донесся рев, но он вскоре стих.
А когда солдаты пошли проверить, попали они или нет, вернуть тело несчастного товарища — да и полакомиться медвежатинкой, если на то пошло — то они нашли убитого медведя и человек пятьдесят партизан. Русские, судя по всему, были ничуть не меньше немцев озадачены этой встречей. Но партизаны не растерялись. Завязался бой. Русские в итоге растворились в своих болотах. Из тех немцев, кто уцелел, уже было не слепить даже взвода; их отправили на переформирование.
Все эти мысли молнией пронеслись в голове Кауэра, пока он разглядывал в прицел непонятную фигуру. Все же он понял, что это не медведь. Длинная шерсть была у создания только на голове. В остальном он казался гладким и черным, как механик в рабочем комбинезоне. Но волосы, длинные, острые, как иглы дикобраза, торчавшие из прически как попало и свисавшие почти до самой земли, ясно говорили за то, что перед Кауэром не солдат регулярной армии.
Кауэру на миг показалось, что это вовсе и не волосы, а ветки. Создание повернулось и посмотрело, как показалось Кауэру, прямо на него. От неожиданности он отшатнулся от прицела.
Глаза существа, зеленые и яркие, как у кошки, блеснули так, словно их обладатель разглядел Кауэра сквозь броню и прицел пулемета. Но напугало Кауэра не это. Из головы создания торчала вещь, которую стрелок узнал сразу. Это была рукоять штык-ножа от немецкой винтовки!
Кауэр, дрожа, перекрестился. Но трусом он не был. Он нашел в себе мужество снова заглянуть в прицел, хотя и испытывал противоестественную уверенность в том, что увидит там налитый бешенством огромный зеленый глаз.
«Кто бы это ни был, он не успел бы за это время подойти к танку», подумал Кауэр неуверенно.
Улица оказалась пуста.
Кауэр окончательно убедил себя в том, что ему все это привиделось, когда вспомнил, что ствол пулемета сейчас задран вверх. Флюгер на том доме, около которого якобы прошло существо, должен был находиться чуть ниже его плеча. А уж таким высоким не мог быть, разумеется, даже самый крупный медведь.
Кауэр перевел дух.
Ему стало страшно находиться в танке одному. Он открыл люк и выбрался наружу.
— Штайнер, — обратился он к водителю. — Ты ничего не видел сейчас?
Штайнер извиняюще улыбнулся, выходя из задумчивости, и отрицательно покачал головой.
— Сколько времени уже прошло? — спросил Кауэр.
Штайнер пожал плечами:
— У меня нет часов.
У Кауэра их тоже не было, и Метцгер об этом знал.
— Просто подождем еще немного, — сказал Штайнер мягко.
Кауэр мрачно колупнул носком снег.
И действительно, что им еще оставалось?
9 декабря 1941 г, д. Точки, ул. Коммунаров, 14:50
Теперь, когда стало более-менее ясно, что же произошло в Точках, делать в избе было больше нечего. Танкисты покинули избу через задний ход, который вел на небольшой огородик за домом. Пробравшись сквозь заваленные сугробами грядки, танкисты перемахнули через забор и оказались на улочке, параллельной той, по которой они сюда попали. Но вместо того, чтобы двинуться по ней обратно к танку, Беккер задрожал всем телом и прижался к забору.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 15
