Сломанная ветка

И вот, в тот самый миг, когда нас буквально разрывает от желания, чтобы произошло хоть что-то, из хижины на морском берегу раздается еще один крик. Острый. Звонкий. Пронзительный.

Обмазан кровью и калом, явился на свет. И это после теплой и темной утробы. Я хочу крикнуть: зачем, почему ты отказалась от меня. Исторгнула. Обрезала пуповину. Но из уст моих раздается звонкий крик, подобный поросячьему визгу. Это крик изгнанного из рая утробы в преисподнюю бытия. Крик ужаса. Крик отчаяния. Каждый миг я испытываю боль. Больно моим глазам — их режет лезвие света. Больно коже моей — ее обжигает воздух. Я ненавижу тебя, мама.

Покормив младенца, хлоя укладывает его в корзину, где лежит другой. Склоняется над корзиной. Чмокает обоих в лобики.

Затем подходит к анне. Говорит: время пришло. Снимает с девушки оковы.

Анна подымается с соломенной подстилки и подходит к спящей дочке. Смотрит безучастно. Кладет ладонь ей на грудку, закрывает глаза.

Она видит море. А в этом море по пояс в воде стоит рупрехт. Он стоит неподвижно, к ней спиной. Но вот оборачивается и смотрит на нее.

Анна открывает глаза и выходит из дому. Она подходит к самой кромке прибоя. Медленно входит в воду и скрывается в пенных волнах.

Ледяной коркой покрывался пустынный берег. Десять раз покрывался. И десять раз освобождался от нее. И десять раз птицы улетали на юг. И десять раз возвращались в родные края.

Наступило лето.

Старик шел по берегу моря. Осматривался по сторонам.

Но вот увидал избушку. Ту самую, где жила хлоя.

Подошел. Постучал в дверь.

Когда же хлоя открыла, поздоровался, испросил воды.

Хлоя налила, протянула кружку.

В тот самый миг, когда старик жадно пил воду, мимо него из дома на улицу юркнули двое отроков: девочка лет десяти с глазами мутными, как вода с молоком, и огненной гривой волос. И мальчик того же возраста. В руках мальчика — вырезанный из дерева меч, тот самый, который много лет назад, сидя у костра, вырезал рупрехт.

И что-то шевельнулось в груди старика, но что, он и сам не мог понять.

Обернувшись, смотрел убегающим детям вослед.

Спросила хлоя:

— Что с тобой, старик, ты словно призраков увидал?

Ответил старик, помедлив:

— Нет… Ничего. Померещилось. Спасибо тебе, женщина.

Старик надел шапку, закинул суму на плечо и пошел от дома прочь. Отойдя же шагов двадцать или тридцать, вернулся. Сунул руку в суму, достал яблоко:.

— Вот, отдай своим крольчатам.

Сжимая яблоко в ладони, хлоя смотрела старику вослед.

Сказала:

И был он один-одинешенек. И не было у него ни кола, ни двора, ни семьи, ни друзей. Бесплодное дерево.

И на глазах женщины навернулись слезы.

Уже вдали, прежде чем окончательно скрыться из виду за изгибом берега, старик обернулся и поднял руку с раскрытой ладонью.

А хлоя, которая все еще провожала старика взглядом, подняла в ответ.

Дети же бегали вдоль берега, играли в догонялки.

Но вот подбегают к сухому дереву.

Здесь мальчишка кладет меч на землю и начинает ловко карабкаться по стволу. А забравшись, отвязывает одну из двух тряпиц, что колышутся на ветру. — что ты там делаешь?

— Хочу отвязать тряпочку. — отвяжи мне тоже!

— Обойдешься! — и мальчишка показывает язык.

В этот миг дверь хижины открывается и на пороге дома появляется хлоя:.

— Дети, идите ко мне! Я вам дам что-то вкусное!

Прежде, чем спуститься вниз, мальчишка разжимает пальцы и полоска ткани, подхваченная ветром, летит прямо в воду.

Ветер дует в сторону моря, а потому морская гладь ровная, как синее зеркало. По этой глади ветер уносит лоскуток от берега прочь… Когда же дети подходят к женщине, та протягивает им разрезанное пополам яблоко. И дети, тут же схватив лакомство, начинают с громким хрустом поедать его.

Присев, хлоя прижимает детей к себе. И дети припадают к ней детскими своими головками.

Она же по очереди целует детей в макушку: ах вы, мои крольчата!

А между тем отвязанная от дерева лента погружается на морское дно. Какое-то время она лежит на волнистом песке, привлекая внимание морских коньков и отшельников.

Но вот какая-то рыба хватает ее и скрывается в пучинах.