Сборник стебно-наркоманских «сказов» по Крипипасте. Один рассказ — один персонаж.
66 мин, 49 сек 16658
Говорят некоторые люди, что прозвали Душевного так вовсе даже не из-за души или удушения кого-нибудь, а всего только из-за того, что очень уж он людей любил. Ну уж, кажется, чего лучше, люби людей да жизни радуйся, да только была у Душевного и у его великой к людям любви одна особенность престранная. Любил он людей не целиком, а лишь кое-что в каждом отдельное, в ущерб целому, а от того и сам страдал, и возлюбленные его.
Потому как любил он в каждом человеке лишь его сердце, которое самым важным органом тела считал, ответственным за любовь и за все прочие чувства. Да так любил дико и безумно, что каждым любимым сердцем завладеть желал, а потому подстерегал он объектов своего обожания, нападал на них с большущим ножом, набрасывался из-за темного угла и вырезал им сердца, вскрывая грудную клетку и раздирая ребра. Сердце в большой мешок клал и удирал, все остальное тело остывать оставляя.
Долго не мог Душевный придумать, что ему делать с похищенными сердцами. Глядел он на них и думал: «Ну какие ж вы любимые мои няшечки, ути-пути, так бы и съел!». Пришла ему на этой мысли соответственная идея, которую он, не размышляя долго, сразу же выполнять кинулся. Отыскал свой любимый нож, вилку подобрал где-то, даже и тарелка одноразовая в ближайшей мусорке обнаружилась. Кромсал он украденные сердца на мелкий салат, да и поглощал его с удовольствием. А потом на тарелке кровью сердечко изобразил, прорезал дырки для глаз, да и пришпандорил бедную посуду к своей физиономии, на манер карнавальной маски. И дальше в том же духе продолжил сердца у понравившихся людей вырезать и поедать с любовью и аппетитом.
Но не вечно ему было гулять и безобразничать. Потому как нашлось одно существо, очень этих занятий не одобрявшее, а особенно возмущенное тем, что Душевный сердце главнейшим мыслительно-эмоциональным органом считает. И был Душевный перед этим существом совершенно беззащитен, потому как было оно не человеком, не духом, не богом, а тем органом, где всякая человеческая личность свое главное жительство имеет.
Ибо ополчились на Душевного его собственные мозги, его антинаучными заблуждениями насчет сердца разъяренные, а также тем, что голову считал он цельнокостяной подставкой под глаза, нос, уши и прочие украшения. Долго думали умные мозги, как бы им Душевного наказать получше. И придумали, да такое, что и его бы покарало, и им самим смертью бы не грозило.
Но сначала решили они со своим владельцем уважительно воспитательную беседу провести, помня о том, что все же и сердце — орган важный, да и тело на всех одно-единственное. Позвали они Душевного потихоньку, вежливо поздоровались, желая разговор начать.
Но не ожидал Душевный, что внутри его головы с ним кто-то разговоры вести станет, потому как упорно верил он, что в этой самой голове, кроме кости, отродясь не водилось ничего, а все мысли и голоса только в сердце жительствуют. Недаром же и в книжках, и в кино советуют сердце слушать, а про голову нигде речи не было.
Завопил он диким голосом, уверившись, что поселились у него в голове, источив кости, страшные тараканы, из-за которых в психушку людей забирают. Считал он, что лишь один способ есть, как зловредных тараканов из головы изгнать.
Схватил Душевный свой любимый нож одной рукой, а второй в собственную голову вцепился. Намеревался он отчекрыжить затараканенную конечность, а потом хорошенько специальными средствами обработать, для убиения вредителей.
Но не позволили мозги этому свершиться. Включили они полный контроль над телом, перешли с автоматического управления на ручное, отключили все защитные системы, чтоб не испортили им последнего, жестокого плана по спасению…
И приказали мозги руке с ножом отдалиться от шеи, а другой руке — от волос отцепиться и за рубашку приниматься. Велели мозги рукам оголить грудь Душевного, занести нож, примерившись поточнее, привычным движением, только лишь к себе, а не от себя, как раньше…
И опустился нож, и повиновались руки, занимаясь привычным делом, и явлено было миру трепещущее алое сердце, фонтанирущее кровью. Вылезли мозги из дефектной черепной коробки, в которой раньше были заперты, и перелезли в кровоточащий разрез, место извлеченного сердца в нем заняв и тотчас страшную рану затянув. А сердце, немного подумав, телу приказали съесть с той самой тарелки, на которой такое множество чужих сердец перебывало.
Вот так стал Лу из Душевного — Бессердечным. Больше не любил он людей, так как сердца у него больше не имелось, а значит, и слушать по любовным делам стало некого. Однако желудок у него вполне оставался, и потому иногда все же похищал он чужие сердца, но лишь для деликатесного салата, легкое презрение к осердеченным людям испытывая.
А вскоре прибавилось у Лу еще и новое прозвище — Костеголовый, потому как голова его, без мозгового наполнения оставшись, быстро изнутри костью заросла, оставшись лишь подставкой для носа, ушей, глаз и прочих украшений.
Потому как любил он в каждом человеке лишь его сердце, которое самым важным органом тела считал, ответственным за любовь и за все прочие чувства. Да так любил дико и безумно, что каждым любимым сердцем завладеть желал, а потому подстерегал он объектов своего обожания, нападал на них с большущим ножом, набрасывался из-за темного угла и вырезал им сердца, вскрывая грудную клетку и раздирая ребра. Сердце в большой мешок клал и удирал, все остальное тело остывать оставляя.
Долго не мог Душевный придумать, что ему делать с похищенными сердцами. Глядел он на них и думал: «Ну какие ж вы любимые мои няшечки, ути-пути, так бы и съел!». Пришла ему на этой мысли соответственная идея, которую он, не размышляя долго, сразу же выполнять кинулся. Отыскал свой любимый нож, вилку подобрал где-то, даже и тарелка одноразовая в ближайшей мусорке обнаружилась. Кромсал он украденные сердца на мелкий салат, да и поглощал его с удовольствием. А потом на тарелке кровью сердечко изобразил, прорезал дырки для глаз, да и пришпандорил бедную посуду к своей физиономии, на манер карнавальной маски. И дальше в том же духе продолжил сердца у понравившихся людей вырезать и поедать с любовью и аппетитом.
Но не вечно ему было гулять и безобразничать. Потому как нашлось одно существо, очень этих занятий не одобрявшее, а особенно возмущенное тем, что Душевный сердце главнейшим мыслительно-эмоциональным органом считает. И был Душевный перед этим существом совершенно беззащитен, потому как было оно не человеком, не духом, не богом, а тем органом, где всякая человеческая личность свое главное жительство имеет.
Ибо ополчились на Душевного его собственные мозги, его антинаучными заблуждениями насчет сердца разъяренные, а также тем, что голову считал он цельнокостяной подставкой под глаза, нос, уши и прочие украшения. Долго думали умные мозги, как бы им Душевного наказать получше. И придумали, да такое, что и его бы покарало, и им самим смертью бы не грозило.
Но сначала решили они со своим владельцем уважительно воспитательную беседу провести, помня о том, что все же и сердце — орган важный, да и тело на всех одно-единственное. Позвали они Душевного потихоньку, вежливо поздоровались, желая разговор начать.
Но не ожидал Душевный, что внутри его головы с ним кто-то разговоры вести станет, потому как упорно верил он, что в этой самой голове, кроме кости, отродясь не водилось ничего, а все мысли и голоса только в сердце жительствуют. Недаром же и в книжках, и в кино советуют сердце слушать, а про голову нигде речи не было.
Завопил он диким голосом, уверившись, что поселились у него в голове, источив кости, страшные тараканы, из-за которых в психушку людей забирают. Считал он, что лишь один способ есть, как зловредных тараканов из головы изгнать.
Схватил Душевный свой любимый нож одной рукой, а второй в собственную голову вцепился. Намеревался он отчекрыжить затараканенную конечность, а потом хорошенько специальными средствами обработать, для убиения вредителей.
Но не позволили мозги этому свершиться. Включили они полный контроль над телом, перешли с автоматического управления на ручное, отключили все защитные системы, чтоб не испортили им последнего, жестокого плана по спасению…
И приказали мозги руке с ножом отдалиться от шеи, а другой руке — от волос отцепиться и за рубашку приниматься. Велели мозги рукам оголить грудь Душевного, занести нож, примерившись поточнее, привычным движением, только лишь к себе, а не от себя, как раньше…
И опустился нож, и повиновались руки, занимаясь привычным делом, и явлено было миру трепещущее алое сердце, фонтанирущее кровью. Вылезли мозги из дефектной черепной коробки, в которой раньше были заперты, и перелезли в кровоточащий разрез, место извлеченного сердца в нем заняв и тотчас страшную рану затянув. А сердце, немного подумав, телу приказали съесть с той самой тарелки, на которой такое множество чужих сердец перебывало.
Вот так стал Лу из Душевного — Бессердечным. Больше не любил он людей, так как сердца у него больше не имелось, а значит, и слушать по любовным делам стало некого. Однако желудок у него вполне оставался, и потому иногда все же похищал он чужие сердца, но лишь для деликатесного салата, легкое презрение к осердеченным людям испытывая.
А вскоре прибавилось у Лу еще и новое прозвище — Костеголовый, потому как голова его, без мозгового наполнения оставшись, быстро изнутри костью заросла, оставшись лишь подставкой для носа, ушей, глаз и прочих украшений.
Страница 12 из 19
