Ночь — лучшее время для таких, как я. Я выхожу на улицу, когда обычные люди уже спят в теплых постельках и лишь немногие запоздавшие жители Сакаида спешат домой, рассекая июньский мрак. Ночь. Тишина. Лишь перебежки крыс гулким эхом бьются о стены домов, а затем разносятся по ярко освещенным и умершим до утра улицам города.
22 мин, 17 сек 8825
Это был член клана Тремер. Это будет трудно. Тремеры обычно сражаются, пользуясь особой силой и хитростью. И то, и другое только что произошло. Сначала он дождался, пока я перебью Торегрелов, дабы меньше руки марать, а теперь занялся мной. И «особой силы» хоть отбавляй. Прямо из его лопаток, обвивая руки неоновым покроем, выходили Гаунки — специальный, можно сказать, охотничий орган Тремеров, используемый в качестве оружия.
Гаунки состоит из специальных клеток, которые циркулируют в этих вампирах, подобно крови. Также они способны приобретать прочность, подобную зубной эмали, можно еще описать, как «жидкие мускулы» — так оно похоже. Стоит отметить, что Гаунки, хоть и смертоносные, но сильеронам не уступают, что, конечно, хорошо. Как и было сказано, два таких Гаунки выходили из лопаток и еще две из поясницы, как щупальца, только щупальца, прочные как сталь.
Беда не приходит одна. Только я попытался встать, как в меня одновременно впились все четыре Гаунки, оставив в животе несколько отверстий. Но на этом мучения не закончились. Не сказав ни слова, Тремер стал поочередно пронзать меня своими органами со скоростью молнии. Я только и успевал, что по инерции дергаться и стонать от боли. Сильерон уже давно был брошен и лежал где-то здесь, но не в досягаемости. Как обезумивший барабанщик по своему инструменту, Тремер без устали вонзал в меня то один, то другой Гаунки цвета неона. Наконец, я больше не мог пошевелиться.
Я лежал на полу в луже собственной крови, живот… просто насквозь… десятки отверстий. Лучше даже не думать, сколько внутренних органов пострадало. Шквал из ударов прекратился, я очень часто дышал — похоже, что оба легких ни к черту. Тремор же смотрел на меня без сожаления или злости, он просто делал свое дело и устранял конкурента. Но я не хотел быть устраненным.
Меня переполняла злость. Гнев, как и кровь, лилась из меня бесконечным горячим пламенным потоком. Я хотел отмщения, я хотел… я хотел убить этого вампира! Разорвать его на части и посмотреть, из чего нынче сделаны Треморы. Я наплевал на Маскарад, лишился человечности, впал в безумие… снял с себя маску.
Кожа стала бледной как первый снег в декабре, глаза искрились красным огнем, как два рубина, клыки стали больше в длине, изо рта вышел жуткий хрип, когти на руках, именно когти, удлинились сантиметра на три и мало чем отличались от лезвий. Вот она, моя метаморфоза, моя сила, мой гнев!
Утратив весь остаток человечности, я вскочил на втором дыхании и устремил свой хищный взгляд в маленькую фигурку Тремора, который светился со своими четырьмя Гаунки, как новогодняя елка, зашагал в его сторону. Вдруг в мое тело впилось одно его стальное щупальце, затем еще одно, и третье тоже. Я только рыкнул в ответ с подобием усмешки и продолжал идти, добровольно насаживая себя на эти «колья». Но шел я не совсем к нему, я обратил внимание на кинжал, который был справа от меня рядом с мертвым Торегрелом. Пройдя с трудом еще несколько шагов, я смог до него дотянуться и швырнуть в голову Тремора.
Почувствовав в своей груди холодную сталь, вампир лишился концентрации и убрал Гаунки. В этот момент, получив свободу движения, я по хищному прыгнул к нему и схватил за лицо когтистой рукой. Когти большого пальца и мизинца вонзились Тремору в скулы, указательного и безымянного пальца вошли в глаза, а коготь среднего — в лоб. Вампир закричал от боли, и это служило музыкой для моих озверевших ушей. Желая большего, я устремил в него свободную прямую ладонь и пронзил Тремора насквозь, вогнав внутрь руку до локтя. И еще пронзительнее вопль, и еще страшнее страдания, и еще большее желание умереть!
Но и этого мне было мало. Я был слишком слаб. Мне нужна была кровь. Не вытаскивая из головы вампира когтей, я чуть приподнял руку, открыв шею, оскалил белоснежные, как кожа, зубы и впился клыками ему в шею. Еще мгновенье и я почувствовал, как в мой рот хлынул кровавый поток. Горячий, свежий, сладкий, как вино высшего сорта. Нектар богов! Как же давно я не пробовал подобного, притупляя голод кофе да вином! Наслаждение. Энергия разливалась по моему телу. Я чувствовал себя намного лучше, даже некоторые раны уже затянулись.
Когда кровь перестала поступать, я отшвырнул от себя труп Тремора, уже обретя нормальный человеческий облик. Вытерев рукавом губы, я слизнул с него остаток «пищи» и закрыл глаза от наслаждения. Правда, кровь человека намного слаще и питательнее крови вампира, но, черт возьми, какое же это блаженство!
Только сейчас, прояснив рассудок, я обратил внимание, что у Тремора была с собой сумка. Порывшись в ней, я обнаружил записку, которую оставили вампиры из другого, четвертого, клана. Пожелав читающим скорой смерти, они сообщили, что скипетр уже у них, и тот уже направляется убежище в черт-знает-где. Понятно, этой ночью были, можно сказать, ни за что убиты четверо вампиров. Ни злиться, ни печалиться у меня не было сил. Всегда непривычно превращаться из «звериного» облика, который не знает боли и усталости, в человеческий со всей его относительной ничтожностью.
Гаунки состоит из специальных клеток, которые циркулируют в этих вампирах, подобно крови. Также они способны приобретать прочность, подобную зубной эмали, можно еще описать, как «жидкие мускулы» — так оно похоже. Стоит отметить, что Гаунки, хоть и смертоносные, но сильеронам не уступают, что, конечно, хорошо. Как и было сказано, два таких Гаунки выходили из лопаток и еще две из поясницы, как щупальца, только щупальца, прочные как сталь.
Беда не приходит одна. Только я попытался встать, как в меня одновременно впились все четыре Гаунки, оставив в животе несколько отверстий. Но на этом мучения не закончились. Не сказав ни слова, Тремер стал поочередно пронзать меня своими органами со скоростью молнии. Я только и успевал, что по инерции дергаться и стонать от боли. Сильерон уже давно был брошен и лежал где-то здесь, но не в досягаемости. Как обезумивший барабанщик по своему инструменту, Тремер без устали вонзал в меня то один, то другой Гаунки цвета неона. Наконец, я больше не мог пошевелиться.
Я лежал на полу в луже собственной крови, живот… просто насквозь… десятки отверстий. Лучше даже не думать, сколько внутренних органов пострадало. Шквал из ударов прекратился, я очень часто дышал — похоже, что оба легких ни к черту. Тремор же смотрел на меня без сожаления или злости, он просто делал свое дело и устранял конкурента. Но я не хотел быть устраненным.
Меня переполняла злость. Гнев, как и кровь, лилась из меня бесконечным горячим пламенным потоком. Я хотел отмщения, я хотел… я хотел убить этого вампира! Разорвать его на части и посмотреть, из чего нынче сделаны Треморы. Я наплевал на Маскарад, лишился человечности, впал в безумие… снял с себя маску.
Кожа стала бледной как первый снег в декабре, глаза искрились красным огнем, как два рубина, клыки стали больше в длине, изо рта вышел жуткий хрип, когти на руках, именно когти, удлинились сантиметра на три и мало чем отличались от лезвий. Вот она, моя метаморфоза, моя сила, мой гнев!
Утратив весь остаток человечности, я вскочил на втором дыхании и устремил свой хищный взгляд в маленькую фигурку Тремора, который светился со своими четырьмя Гаунки, как новогодняя елка, зашагал в его сторону. Вдруг в мое тело впилось одно его стальное щупальце, затем еще одно, и третье тоже. Я только рыкнул в ответ с подобием усмешки и продолжал идти, добровольно насаживая себя на эти «колья». Но шел я не совсем к нему, я обратил внимание на кинжал, который был справа от меня рядом с мертвым Торегрелом. Пройдя с трудом еще несколько шагов, я смог до него дотянуться и швырнуть в голову Тремора.
Почувствовав в своей груди холодную сталь, вампир лишился концентрации и убрал Гаунки. В этот момент, получив свободу движения, я по хищному прыгнул к нему и схватил за лицо когтистой рукой. Когти большого пальца и мизинца вонзились Тремору в скулы, указательного и безымянного пальца вошли в глаза, а коготь среднего — в лоб. Вампир закричал от боли, и это служило музыкой для моих озверевших ушей. Желая большего, я устремил в него свободную прямую ладонь и пронзил Тремора насквозь, вогнав внутрь руку до локтя. И еще пронзительнее вопль, и еще страшнее страдания, и еще большее желание умереть!
Но и этого мне было мало. Я был слишком слаб. Мне нужна была кровь. Не вытаскивая из головы вампира когтей, я чуть приподнял руку, открыв шею, оскалил белоснежные, как кожа, зубы и впился клыками ему в шею. Еще мгновенье и я почувствовал, как в мой рот хлынул кровавый поток. Горячий, свежий, сладкий, как вино высшего сорта. Нектар богов! Как же давно я не пробовал подобного, притупляя голод кофе да вином! Наслаждение. Энергия разливалась по моему телу. Я чувствовал себя намного лучше, даже некоторые раны уже затянулись.
Когда кровь перестала поступать, я отшвырнул от себя труп Тремора, уже обретя нормальный человеческий облик. Вытерев рукавом губы, я слизнул с него остаток «пищи» и закрыл глаза от наслаждения. Правда, кровь человека намного слаще и питательнее крови вампира, но, черт возьми, какое же это блаженство!
Только сейчас, прояснив рассудок, я обратил внимание, что у Тремора была с собой сумка. Порывшись в ней, я обнаружил записку, которую оставили вампиры из другого, четвертого, клана. Пожелав читающим скорой смерти, они сообщили, что скипетр уже у них, и тот уже направляется убежище в черт-знает-где. Понятно, этой ночью были, можно сказать, ни за что убиты четверо вампиров. Ни злиться, ни печалиться у меня не было сил. Всегда непривычно превращаться из «звериного» облика, который не знает боли и усталости, в человеческий со всей его относительной ничтожностью.
Страница 5 из 7
