В избушке определенно кто-то был. Несмотря на то, что солнце почти закатилось, и я не мог разглядеть широкие полосы оставленные беговыми лыжами, я точно знал, что они есть…
12 мин, 9 сек 3890
Посмотрев на всех, Фотограф тоже зашарил у себя в рюкзаке. Похоже, некурящим здесь был только я. Правда, Фотограф достал не сигареты, а трубочку и кисет с табаком. Немногим, но все же лучше. Турист Женька вновь откинулся на колени к Туристке Вике и, схватив гитару, принялся наигрывать что-то ритмичное, какую-то то ли сказку, то ли балладу, тихонько подпевая:
Измученный дорогой, я выбился из сил
И в доме лесника я — ночлега попросил.
И что-то дальше, про вероломного Лесничего, про ружье, про голодных волков. Песня слушалась легко и непринужденно. Была, как это принято говорить у более юного поколения, «в тему».
Друзья хотят покушать, пойдем, приятель, в лес!
Отыграв песню, Женька некоторое время оглядывал всех присутствующих, довольный произведенным эффектом. После чего отложил гитару, перевернулся на бок и, тряхнув, длинными патлами, гордо возвестил:
— «Король и Шут»! «Лесник»!
Охотник и я с умным видом покивали головами. Фотограф вновь углубился в недра своего цифрового монстра. Туристка Виктория все так же молча перебирала Женькины вихры.
— Слушай, отец! — непоседливый Турист перевернулся на живот и теперь смотрел на охотника из-под свесившейся челки. — А тут волки водятся?
Охотник промолчал, неопределенно хмыкнул себе в бороду, дотянул сигарету, открыл печь и щелчком отправил окурок в огонь.
— А правда, что полярный волк — с теленка размером? — не унимался Женька.
— Правда, — Михалыч усмехнулся в бороду и хмуро добавил, — А питаются они Туристами!
Женька перевернулся на спину, поудобнее устроил гитару и, бренча на трех аккордах, дурашливо пропел,
— Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
Охотник только покачал головой, улыбаясь. Все-таки весёлый мальчишка этот Женька. А вот спутница его, Туристка Вика, с момента моего появления так и не произнесла ни слова. Только улыбалась тихонько. Я даже начал подозревать, что говорить она не умеет вовсе.
— Конечно не страшен, — Михалыч запалил очередную папиросу и глубоко затянулся, — Нет здесь волков. Тем более полярных.
— Позвольте! — неожиданно встрял в беседу Фотограф, — Как так — нет?
— Молча, — Охотник снисходительно посмотрел на Ивана, — Выбили всех. Уж лет двадцать, как выбили. В радиусе ста километров от Города — ничего крупнее песца.
— Значит не всех выбили-то! — Фотограф низко наклонившись принялся колдовать над своей камерой.
— Извольте… — он протянул свой огромный аппарат Михалычу. Охотник принял камеру обеими руками, бережно, как ребенка, и уставился на фото, выведенное в небольшое окошко. Смотрел долго. Когда экран погас, попросил Фотографа включить «чертову машину» снова. После чего опять задумчиво рассматривал снимок. Качал головой, восхищенно цокал языком. Удовлетворившись, передал фотоаппарат Туристам.
— Давно? — спросил он Фотографа.
— Два дня назад, — Иван ответил не задумываясь и, предвосхищая следующий вопрос Охотника, добавил, — Километров сорок отсюда, к горам ближе.
Охотник недоверчиво покачал головой и подбросил в «буржуйку» полено. Туристы, более сведущие в современной технике, чем дремучий Михалыч, перелистывали снимки, увеличивали, надолго приникали к окошку просмотра. Вика молчала. Женька то и дело издавал удивленные возгласы. Наконец, вспомнив о моем существовании, протянули фотоаппарат мне. Я осторожно принял его в руку, поудобнее устроил в ладони и нажал кнопку с зеленым треугольником. На экране тут же появилась зернистая картинка. Несмотря на маленький, прямо-таки крошечный экран, можно было разглядеть обычный северный пейзаж — в наступающей темноте, редкие голые деревья, словно обглоданные зимней стужей, тонкие кусты, растопырившие из-под снега корявые пальцы и… Зверь.
Зверь бежал, взрывая сугробы, взметая в воздух пласты слежавшегося снега и, при этом, практически не проваливаясь. Казалось, он несется прямо на того, кто спрятался в момент съемки за камерой, надеясь, что эта хлипкая защита сможет уберечь его от невероятной звериной мощи, которая так и перла от здоровенного волка. Белого, с огромной, лохматой, лобастой головой, пастью, полной острых, как ножи клыков и зрачками, желтыми, как «материковская» луна в ясную ночь.
Измученный дорогой, я выбился из сил
И в доме лесника я — ночлега попросил.
И что-то дальше, про вероломного Лесничего, про ружье, про голодных волков. Песня слушалась легко и непринужденно. Была, как это принято говорить у более юного поколения, «в тему».
Друзья хотят покушать, пойдем, приятель, в лес!
Отыграв песню, Женька некоторое время оглядывал всех присутствующих, довольный произведенным эффектом. После чего отложил гитару, перевернулся на бок и, тряхнув, длинными патлами, гордо возвестил:
— «Король и Шут»! «Лесник»!
Охотник и я с умным видом покивали головами. Фотограф вновь углубился в недра своего цифрового монстра. Туристка Виктория все так же молча перебирала Женькины вихры.
— Слушай, отец! — непоседливый Турист перевернулся на живот и теперь смотрел на охотника из-под свесившейся челки. — А тут волки водятся?
Охотник промолчал, неопределенно хмыкнул себе в бороду, дотянул сигарету, открыл печь и щелчком отправил окурок в огонь.
— А правда, что полярный волк — с теленка размером? — не унимался Женька.
— Правда, — Михалыч усмехнулся в бороду и хмуро добавил, — А питаются они Туристами!
Женька перевернулся на спину, поудобнее устроил гитару и, бренча на трех аккордах, дурашливо пропел,
— Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
Охотник только покачал головой, улыбаясь. Все-таки весёлый мальчишка этот Женька. А вот спутница его, Туристка Вика, с момента моего появления так и не произнесла ни слова. Только улыбалась тихонько. Я даже начал подозревать, что говорить она не умеет вовсе.
— Конечно не страшен, — Михалыч запалил очередную папиросу и глубоко затянулся, — Нет здесь волков. Тем более полярных.
— Позвольте! — неожиданно встрял в беседу Фотограф, — Как так — нет?
— Молча, — Охотник снисходительно посмотрел на Ивана, — Выбили всех. Уж лет двадцать, как выбили. В радиусе ста километров от Города — ничего крупнее песца.
— Значит не всех выбили-то! — Фотограф низко наклонившись принялся колдовать над своей камерой.
— Извольте… — он протянул свой огромный аппарат Михалычу. Охотник принял камеру обеими руками, бережно, как ребенка, и уставился на фото, выведенное в небольшое окошко. Смотрел долго. Когда экран погас, попросил Фотографа включить «чертову машину» снова. После чего опять задумчиво рассматривал снимок. Качал головой, восхищенно цокал языком. Удовлетворившись, передал фотоаппарат Туристам.
— Давно? — спросил он Фотографа.
— Два дня назад, — Иван ответил не задумываясь и, предвосхищая следующий вопрос Охотника, добавил, — Километров сорок отсюда, к горам ближе.
Охотник недоверчиво покачал головой и подбросил в «буржуйку» полено. Туристы, более сведущие в современной технике, чем дремучий Михалыч, перелистывали снимки, увеличивали, надолго приникали к окошку просмотра. Вика молчала. Женька то и дело издавал удивленные возгласы. Наконец, вспомнив о моем существовании, протянули фотоаппарат мне. Я осторожно принял его в руку, поудобнее устроил в ладони и нажал кнопку с зеленым треугольником. На экране тут же появилась зернистая картинка. Несмотря на маленький, прямо-таки крошечный экран, можно было разглядеть обычный северный пейзаж — в наступающей темноте, редкие голые деревья, словно обглоданные зимней стужей, тонкие кусты, растопырившие из-под снега корявые пальцы и… Зверь.
Зверь бежал, взрывая сугробы, взметая в воздух пласты слежавшегося снега и, при этом, практически не проваливаясь. Казалось, он несется прямо на того, кто спрятался в момент съемки за камерой, надеясь, что эта хлипкая защита сможет уберечь его от невероятной звериной мощи, которая так и перла от здоровенного волка. Белого, с огромной, лохматой, лобастой головой, пастью, полной острых, как ножи клыков и зрачками, желтыми, как «материковская» луна в ясную ночь.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 4
