Собачка Герасима

— Я, кажется, в клей вступил. Помоги, а?

— Кому Киря, а кому Кирилл Иванович! — жёстко оборвал меня друг.

— Просишь плохо.

— Кирилл Иванович, помогите, пожалуйста! — я плохо соображал из-за подступающего ужаса и был готов на всё, лишь бы избавиться от него.

— «Не верь, не бойся, не проси», — Киря с деланным сочувствием покачал головой.

— Не выйдет из тебя реального пацана, Валя. Да ещё с таким именем. Ты хоть знаешь, что с тобой на любой хате сделают, лошара?

— Но мы же друзья!

— Друзья? — он расплылся в издевательской ухмылочке.

— Да ты на себя посмотри! Какой ты мне нафиг друг? Ты думаешь, почему я с тобой вожусь столько времени? Просто мне всегда хотелось посмотреть, что эта псина делает. Только вот проверить не на ком было. Пока вы не приехали, — он затянулся сигаретой.

— Пацанам расскажу — поуссыкаются.

Собака была уже в двух шагах от меня. Да собака ли? Вблизи это больше походило на ком водорослей, густо запачканный тиной и ряской. Там, где должны быть глаза, переливались прозрачным светом бледные болотные огоньки.

Мне хотелось кричать и плакать — от страха, обиды и бессилия, но жуткий нутряной холод ледяной рукой сжал моё горло, не позволяя даже пикнуть. Киря вытянул шею, чтобы не пропустить ни одной подробности.

Шаг. Ещё шаг. Ещё. Топ, топ, топ… Чуть не задев носки моих ботинок волочащейся верёвкой, собака деловито просеменила к скамейке, на которой устроился мой бывший друг.

— Не понял, — растерянно сказал он. Похоже, Киря действительно ничего не понимал в тот момент, однако соображал он всегда отменно быстро.

Рывок! Затрещала ткань, вслед за Кириной одеждой потянулись сотни клейких нитей. Он рванул материю на груди и вывернулся из рубашки. Сумел вскочить со скамейки и попытался отпрыгнуть, но не удержал равновесие и рухнул наземь. Его тут же захлестнула клейкая волна. Собаки не было видно — то ли где-то скрылась, то ли сама превратилась в жидкий субстрат под ногами. Ещё минуту я беспомощно наблюдал, как борется за жизнь спелёнутый булькающей копошащейся субстанцией Киря. Последнее, что я видел — как неторопливо и торжественно вонючая жидкость заливает его лицо, наглухо запечатывая сплошной склизкий кокон.

В себя меня привёл резкий запах нашатырного спирта. Меня трясло от холода. Но это был другой холод — обыкновенный, бодрящий, даже какой-то живой. Мокрый, я лежал на земле в луже воды. Вокруг сновали какие-то люди, всё было освещено ярким светом многочисленных фар. В нескольких шагах от меня лежал Киря. Из его рта и ноздрей вяло сочилась мутная зеленоватая жидкость.

— Можешь идти? — участливо спросил врач, который только что привёл меня в чувство. Я неуверенно кивнул и поднялся на трясущиеся ноги. К нам тут же подскочил какой-то дядька в костюме.

— Что здесь было?

«Тёлка. Психушка. Нельзя» — Я не помню. Мы просто гуляли. А потом… Я не помню.

— Ну как же так? — расстроился костюм.

— Ведь только что всё произошло!

На него зашикали врачи, и ему пришлось ретироваться.

Домой меня отвёз наш участковый, Вячеслав Михайлович — серьёзный немногословный мужик в возрасте. Я не утерпел и по дороге рассказал ему всё, что помнил. Под честное слово, что он больше «никому и никогда». Мне очень хотелось выговориться кому-нибудь.

— Никому и никогда, — подтвердил он ещё раз, когда я закончил рассказывать.

— А теперь скажешь, у кого Киря дурь брал? Знать хотя бы — у местных или залётных каких?

— Не знаю, — я только сейчас сообразил, что в подробности местной жизни Киря меня посвящать не спешил.

— Подумай, — настаивал Михалыч.

— Ведь он тебя предал, ты это понимаешь?

— Да понимаю я. Но он и правда ничего мне не говорил.

Дома нас встречали все — мама, папа, бабушка и даже кошка Нюська. Меня тут же отправили в ванную, а участковому предложили остаться на чашку чая. Тот вежливо отказался. Я думал, он сразу же уйдёт, но, когда я выбрался из ванной, он всё ещё топтался в прихожей.

— Михалыч, — донёсся до моих ушей бабушкин вопрос.

— Как ты думаешь, насчёт собаки — это правда? Валентин действительно её видел?

Я похолодел. Как он мог? Он же обещал!

— Не знаю, Степановна, — задумчиво отозвался участковый.

— Мне в такое верить по должности не положено. Извини.

Меня после этого долго таскали по всяким психиатрам, бабкам и целителям. Я молчал об увиденном, как партизан на допросах, искренне желая участковому самому повстречать ту «собачку» и убедиться что я не врал.

Год спустя я случайно узнал, что Михалыча нашли захлебнувшимся в том самом парке.

С тех пор я не люблю собак. Я их боюсь — даже самых маленьких и безобидных с виду. Особенно — маленьких и безобидных.