Собака

Когда Озёрская тщательно подбирала слова, она издавала звук, похожий на смесь утробного кошачьего урчания и тибеткой мантры. Сейчас же психотерапевт напоминала небольших габаритов белорусский трактор. Янковский насторожился. Может, он что-то пропустил, и часть безумия должна передаваться лечащему врачу?

— Станислав, сейчас услышьте и поймите меня правильно, — медленно проговорила Озёрская, слегка подавшись вперёд и тут же отодвигаясь.

— Тоска — это всего лишь одна из форм страха. То, что Ваши эмоции стали менять форму, означает лишь одно: мы близки к их подлинному содержанию. У каждого страха есть свои корни, которые уводят нас в наше детство. Если Вы видели что-то из своего далекого прошлого, то я могу быть спокойной.

— Уж куда дальше. Мне было не больше четырех лет, когда я жил с дедом в деревне. Этот период я почти не помню. Но этот сон. Чёрт возьми, я же видел его однажды. Где-то месяц назад…

— Когда всё и началось?

— Да! Я вспомнил, вспомнил, — клиент спешил всё высказать, его взгляд блуждал, превращая интерьер кабинета в декорации памяти.

— Мы жили на краю леса, на отдалении от остальных изб. Но каждый вечер к нам приходил пёс: большой, чёрный и лохматый. Довольно дружелюбный. Он гулял по двору, иногда просто сидел и смотрел в окно. Я очень хотел выйти и погладить его, ведь он так приветливо вилял хвостом… Но дед всегда мрачнел при появлении пса и запирал дверь на засов. Я просил впустить зверя, но дед лишь качал головой.

— Может, это был волк? Только чёрный. Приходил из леса…

— Нет. Он приходил со стороны деревни и к лесу даже не приближался.

— А уходил куда?

— Не могу сказать. Быстро темнело, и я шёл спать. Мне было очень грустно тогда… Всё. Не могу больше. Спасибо Вам огромное, Светлана Александровна!

— Янковский встал и направился к выходу.

— Последний вопрос. К другим жителям он тоже приходил?

Станислав замер и втянул голову в плечи, словно контрабандист, которого резко окрикнули уже после перехода границы. Он стоял так около минуты, потом вернулся, сел обратно на стул, обхватив голову.

— Там не было других жителей… — тихо пробормотал он.

— Вернее, я их не помню. Нет. Не так. Их точно не было. Я вижу брошенные дома, поросшие сорняком дворы, засыпанный колодец. Запустение и разруха. И оттуда, из этой покинутой всеми территории приходил ухоженный приветливый пёс, с лоснящейся великолепной шерстью.

— Приходил и просто приветливо смотрел в окно?

— Приветливо? Не знаю, возможно. Он был очень лохматый, я не видел его глаз, не видел выражения его… лица… морды… нет, всё-таки лица. Да что ж такое! У собак ведь морда?

— У собак — морда, — с самым серьёзным видом подтвердила Светлана Александровна.

— А у каждого воспоминания раннего детства — лицо, или даже лик. Пожалуй, нет ничего страшнее безликих воспоминаний.

— Безликий ужас, приветливо виляющий пушистым хвостом! — с каким-то мрачным торжеством изрёк Станислав.

— Почему же ужас? Вполне обычная собака, просто лохматая.

— Вот именно, что лохматая. Доктор, ну представьте себе гуляющую по траве лохматую псину. Неужели к шерсти ничего не прицепится? А этот пёс мог похвастаться идеальным состоянием своей чёрной шубы.

Улыбка Светланы стала ещё шире, глаза буквально заблестели. Как всегда, она нашла и решение, и способ указать клиенту на это решение. Психотерапевт не всегда имеет право выдавать пациенту ни диагноза, ни причины его страхов, иначе невротик уйдёт в такую глухую оборону, что никакой гипноз не спасёт. А уж тем более специалист, использующий ряд методик из психоанализа! Фрейд даже называл повышенную честность в лечении не иначе, как вульгарным, варварским психоанализом.

Светлана Александровна Озёрская была кем угодно, но только не дилетантом и уж тем более не вульгарной особой. И теперь она шла от обратного, ведя своего клиента в стремительную и отчаянную атаку на бастионы памяти. Единственное чувство не давало ей покоя. Первый раз в жизни ей стало самой страшно открывать подвалы бессознательного. Что-то древнее и безымянное дремало там. Но отступать было нельзя.

— Вполне возможно, что Вы просто не разглядели репейников в собачьей шерсти. Или Вам просто было не до этого.

— Нет, я точно помню идеальную блестящую шерсть. И ещё такая тоска…

— Какая? Договаривайте! Вы же сами нашли нужное слово.

— Смертная тоска! — поднял тяжёлый взгляд Станислав.

— И вряд ли она связана с собакой. Тоска появляется, когда после вытеснения памяти не наступает замещения. Это не страх. Это именно тоска. Если маленький ребёнок видит большого мохнатого зверя, то страх просто не может возникнуть.

— Почему же?

— Очень просто!

— Озёрская виновато улыбнулась, безмолвно извиняясь за предстоящую лекцию.