Собака

— Все наши рефлексы формируются на протяжении жизни. Но есть безусловные рефлексы, которые даны нам с рождения. Безусловных у человека выявлено довольно немного. Например, здоровые маленькие дети, все без исключения, крайне положительно реагируют на две вещи: на еду и на пушистые объекты.

— Какие объекты? — не понял Янковский. Его психика была готова выкашивать всё, что хотя бы отдалённо могло напомнить о той собаке. Но терапевтическая атмосфера, с таким трудом созданная Светланой, сводила на нет практически любое сопротивление «заградительных отрядов» души.

— На пушистые. Это и плюшевые игрушки, и даже шерстяные вещи. Но особенно хорошо дети относятся к кошкам и лохматым собакам. Более того. Часто это взаимно. Сейчас я найду материалы.

Светлана «разбудила» миниатюрный малиновый нетбук и сделала несколько поисковых запросов. Клиент всё это время внимательно смотрел на зимний пейзаж за окном.

— Я Вас понимаю. Поэтому мне и было грустно, что дед не пускал меня поиграть с собакой. Конечно, он боялся за меня, это очевидно. Сейчас очевидно. Но тогда-то я этого не понимал и вряд ли мог понимать. Так почему же сейчас я стал бояться собак? И почему этот пёс вызывает во мне такой ужас?

— Что, и сейчас вызывает?

— Да. Кажется, что стоит подойти к окну, и я вновь увижу его там, на снегу. Дело-то зимой было.

— Так может, поэтому и не было народу-то? Зима, все разъехались…

— Светлана ощущала явный азарт, подталкивая пациента встать лицом к лицу со своим подсознанием.

— Ну это же не дачный посёлок, а самая настоящая деревня. Я ведь и летом там был.

— Пёс приходил только зимой?

— Да, после первых больших снегопадов. Вот как сейчас…

— Станислав встал и подошёл к окну, из которого открывался чудесный вид на заснеженные кусты и заметённые тропинки. Офис Светланы располагался на первом этаже небольшого жилого дома.

— У Вас хорошее воображение. Как думаете, если бы сейчас собака и в самом деле подошла к окошку, Вы бы вышли к ней? А я пока пойду и открою для Вас дверь… — с этими словами Светлана демонстративно поднялась из-за стола и пошла к выходу.

Секунда напряжённого молчания. Янковский что-то нарисовал перед мысленным взором и как ошпаренный отскочил от окна.

— Нет! Нет! Не открывай дверь. Не надо! — чтобы не упасть, он прислонился к стене, где был буквально пойман врасплох психотерапевтом. Врач развернула нетбук экраном к пациенту и тот, как загипнотизированный, стал смотреть на фотографии.

Материалы, которые искала Озёрская, оказались обычными снимками детей и собак. Вот две маленькие девочки уткнулись в густую шерсть сенбернара. Вот мальчик обнимает лохматого колли. Вот лабрадор охраняет сон ещё одного ребёнка… Полтора десятка фото — и пациент явно успокоился.

— Какая прелесть! — наконец сказал он.

— Вот. И собак Вы не боитесь. Никаких. И значит, не можете бояться и того лохматого визитёра. Ведь он ничем не отличается от остальных собак, не так ли?

На мониторе во весь экран развернулась последняя фотография: большой чёрный ньюфаундленд сидел на снегу и смотрел на окна хозяйского дома.

— Ничем. Хотя подождите! Не убирайте картину.

Светлана и не собиралась. Её пульс слегка участился, пока она наблюдала за реакцией пациента. Вот сейчас мозаика собирается воедино, последний осколок встаёт на место. Ещё чуть-чуть и…

— Вопрос!

— Станислав был как никогда сосредоточен. Даже во время президентских приёмов его чувства не были так обострены.

— Светлана Александровна, а у собак ведь колени назад сгибаются?

К этому вопросу психотерапевт была не совсем готова. Она посмотрела на передние лапы ньюфаундленда, по которым аккуратно провёл пальцем клиент. Житейский опыт почему-то мгновенно уступил место сравнительной анатомии, которую она благополучно сдала на втором курсе. Надо заметить, единственная на потоке, кому это удалось с первого раза. Поэтому о строении собачьего скелета она могла рассказать многое. «Digitigrada… Деление плотоядных, предложенное Кювье. Неточное, так как большинство плотоядных занимает промежуточное положение… Истинные digitigrada: собаки, кошки…».

Перевести бы ещё это с латыни на человеческий язык! Впрочем, «дурында ты старая» (так часто называла себя Озёрская), тебя ведь не о том спросили! Отвечай просто, по-житейски, без премудростей. И плевать, что это не совсем коленки.

— Да. Точнее нет. Это не колени вовсе.

— А что! — удивился Янковский.

Озёрская зажмурилась, проклиная собственную точность. Но пришлось объяснить.

— Это соединение голени и скакательного сустава. Забавное название, я понимаю, но посмотрите сами… — еще несколько поисковых запросов, и на экране возникла подробная схема костей задней собачьей лапы.

— Коленный сустав гораздо выше, мы его редко видим.