Собственник

Саймон застывает — почти как тогда, когда ему приказали стать во фрунт и расстегнули молнию. Может, такое издевательство он и заслужил, но обидно не меньше. «И кого вы вместо собственной кандидатуры предлагаете мне подобрать, ваше хитроумное величество? И еще разрешение дадите?» Второй вариант еще обидней первого — Эзар благодушно пропустил мимо ушей, что там лепечет его мальчишка за минуту до того, как кончить под начальственной дланью.

— Саймон, — говорит Эзар устало, — чего уж нам теперь друг друга стыдиться. Оба… натворили. Ответь честно, «нужен» — это ты про кого говорил?

— Про вас, — произносит Саймон одними губами, опустив голову и преступно мечтая, чтобы императора настиг внезапный приступ склероза или раздался звонок с сообщением, что началась война.

— Не слышу! — одергивает Эзар незло, но повелительные нотки в голосе прорезываются сами.

Снова «не слышу», как и полчаса назад, одно отдается эхом другого в совершенной электронной памяти, и условный рефлекс настолько свежий, что член, не напоминавший о себе за время серьезного разговора, встает моментально. Саймон машинально дергается поправить халат, застывает на половине движения, краснеет окончательно и огрызается, не успев подумать, что с императорами вообще-то принято разговаривать на полтона ниже:

— Про вас, про кого же еще, и хватит издеваться!

— Ах, так? — Эзар поднимается с кресла небыстро, обманчиво тяжело — так волна цунами набегает на берег — делает шаг и толкает Саймона в грудь, опрокидывая, совершенно ошалевшего, на постель и нависая над ним. — Молчи тогда.

«Он обещал больше не приказывать мне замолчать», мечется несуразная мысль, но ничего сказать и вправду не выйдет, когда твой рот запечатан чужими губами, крепко и решительно, а сам ты прижат чужим весом к постели, так что дух перехватывает. Позиция непригодна для обороны, да и мысли об обороне крайне неуместны. Все, что хочется — запустить пальцы под свободный ворот пижамы и вцепиться в плечо.

— Что, так прямо и хватит? А по виду не скажешь, что хватило… — Эзар нетерпеливо сминает складки махровой ткани, добираясь до паха, и на этот раз никакой страх не мешает Саймону прочувствовать все. И каждое касание губ или пальцев — и за ухом, и ниже ключицы, и вдоль позвоночника, вплоть до самого копчика… вовремя распакованному из банного халата лейтенанту только и остается, что втискиваться в ласкающую руку. Ему великолепно, жарко, весело и капельку не по себе.

Интересно, в своем ли он сейчас уме и не может ли происходящее быть хитрым вывертом чипа? Или сном? Тогда целовать надо быстро, жадно и крепко. Потому что всегда так — проснешься, а самого главного во сне-то и не успел. Хотя нет, не сон: неожиданный щипок за ягодицу пресекает эту гипотезу.

Следовало, быть может, воспротивиться, что тебя валяют, как котенка, но Саймон способен только восхититься точностью диспозиции, расставленной Эзаром. Раздеть, ошеломить и усадить на кровать — еще точно не зная, чем закончится разговор, но уже заранее ликвидируя возможность сопротивления… стратег, ничего не скажешь.

— Так лучше? — Эзар улыбается с невозможно близкого расстояния, и в его улыбке торжество. Не иначе, доминирующий самец в стае взял младшего за шиворот и треплет с далеко идущими целями. Дай ему волю — втрахает к чертовой матери в эту самую кровать. А попробуй не дай…

— Представление об этом хоть имеешь? Ах, теоретическое? Сейчас перейдем к практике.

Есть разница между тем, когда тебя хотят поиметь в широком смысле слова — и когда просто тебя хотят. Всего. Начиная от дурной стриженой головы и заканчивая задницей, которой, он, очевидно, сегодня и думал…

Может, Эзар и не был замечен в связях последний десяток лет, но мастерство не пропьешь. Напряжение в паху делается настолько невыносимым, что Саймон способен лишь на односложные ответы и послушные движения, на то, что въелось в нервы и голову за несколько месяцев службы императору — исполнение команд. Эзар собственнически раскладывает его на кровати; она такая широкая, что полк СБ положить можно, а не то что одного худосочного лейтенанта. Повернись — закинь ногу — ближе! — двигайся, да — ага, шнурок от пижамных штанов, потяни — вот так ложись — будет не под силу, разрешаю ругаться — мой ты, мой.

— Если я ваша собственность… — он слышит свой голос, словно со стороны, — обращайтесь, как того устройство требует.

— Буду, — подтверждает Эзар серьезно. — А ты хоть сейчас зови меня по имени.