Мне тогда было лет 8, я гостил у бабушки все лето, как, наверное, и ты. Ребятни в деревне было мало, да и те, что были развлекались в основном бросанием камнями в проезжающие по трассе машины, стрельбой сигарет и плеванием с крутого бережка в речку, так что я общался только с соседской девчонкой — Тамарой, которая приезжала сюда погостить к бабе Оле, сестре своего деда.
Подъехали к калитке, и тут Томка спохватилась: сумку в беседке забыла! А в ней — наши недоеденные бутерброды, полбутылки лимонада и, главное, немецкий термос, за который тетка голову открутит Томке. Возвращаться страшно, вокруг уже темно, фонари горят, вот и баба Оля навстречу идет из дома с очень недовольным видом, сейчас задаст нам.
На следующий день мы, не сговариваясь, встали чуть ли не раньше бабки и, на бегу доедая завтрак, помчались в беседку. Приехали и чуть не упали: нету сумки. Нигде нету: и в кустах, и на полянке, и в ручейке нету… Ходили мы с Томой часа 3, наверное, вокруг беседки, искали, чуть ли не на коленках ползали, я пошел вниз по течению ручейка, и тут услышал, как подружка зовет меня. Побежал назад. Томка стоит растерянная, удивленная, держит в руках шляпку. Говорит, нашла тут, на столе, где вчера сумку оставила. Обычная такая соломенная шляпка, белая, с ленточками кремовыми и розами, я бы ничуть не удивился, если б нашел такую на пляже: городские девушки у нас часто в таких ходили, но тут, в глуши, куда никто не ездит… На следующий день Томка гулять не пошла, я зашел за ней, а там баба Оля в слезах, Томка тоже ревет. Только я вошел в дом, баба Оля вскочила и давай меня расспрашивать: где да как шляпу достал. Я рассказал. А баба Оля: «Не ври, поганец! Я в том году в этой самой шляпке свою дочку похоронила, 25 лет ей было. Пошла дура гулять одна, нашли ее утопленной в речке, я своими руками эти розы крутила и на ленточке ее имячко вышивала.» И показывает вышивку на лентах…