Сон в летнюю ночь

Последовавший допрос Джесси Мур (Jessie Moor), жены Росса, прояснению ситуации не способствовал, а скорее, сбил с толку. Джесси была в числе первых, посетивших место преступление, она появилась в доме примерно через два часа после того, как об убийстве стало известно (т. е. около 10 часов утра 10 июня). Джесси была очень аккуратна в своих высказываниях и явно старалась не сболтнуть лишнего. Она категорично заявила, что ей ничего не известно о врагах погибшего Джозии, а также его бизнесе и финансовом положении. Сэму Мойеру, который, якобы, угрожал убитому, она дала неожиданно хорошую характеристику. По её словам, Сэм всегда оставался очень дружелюбен со всеми членами большой семьи Муров, ни в чём им не отказывал и вообще был очень приятным в общении человека. Она никогда не видела его раздражённым или разгневанным. Когда один из присяжных усомнился в объективности такой характеристики (видимо, жители Виллиски неплохо его знали), Джесси принялась защищать Сэма. Она напомнила, что тот оплачивал лечение жены и её похороны, однако её сразило упоминание о том, что Сэм Мойер не приехал на похороны старшей дочери и потом даже не попытался разузнать, где именно она похоронена. Джесси, видимо, не ожидала столкнуться с такой осведомлённостью, и лишь пробормотала в ответ, что ей об этох деталях ничего не известно.

Зато ей было известно, где следует искать подозреваемого. По её словам, около двух недель назад одна из дочерей Мойера (по имени Ферн) получила от отца письмо. Судя по штемпелю, письмо было отправлено из Орегона, штата на другом конце страны, на Тихоокеанском побережьи, за 2 тыс. км. от Айовы. Из письма следовало, что Сэм планировал поехать к Гарри Муру, родному брату погибшего Джозии. Гарри вместе с сыном проживал в Небраске — а это уже был штат по соседству. Члены Жюри, должно быть, немало оживились, услыхав это, ведь логично было предположить, что после Небраски Сэм Мойер направил свои стопы в Айову. Мог ли он появиться в окрестностях Виллиска незаметно для жителей города?

Из допроса Джесси Мур следовало, что мог, хотя женщина прямо этого не сказала. По её словам, родные брат и сестра Сэма Мойера проживали к югу от города; оба были холосты, так что если бы Сэм надумал остановиться у них, никто бы из посторонних об этом не узнал.

Удовлетворившись этим, Жюри отпустило Джесси Мур и вызвало на допрос доктора Уилльямса, того самого, который посещал место преступления в числе первых вместе с доктором Купером и маршалом суда Хортоном. Что существенно важное поведал доктор?

Прежде всего, он уверенно заявил, что лица всех без исключения погибших были закрыты либо одеждой, либо постельными принадлежностями. Доктор признал, что активно менял картину на месте преступления поскольку ощупывал следы крови (пытаясь определить насколько они влажны), открывал лица погибших для опознания последних, а также проверял трупное окоченение в различных группах суставов. Уилльямс твёрдо заверил, что все без исключения окна в доме Муров были закрыты и завешены одеждой. Отвечая на вопрос о керосиновой лампе, Уилльямс заявил, что видел таковую в спальне Джозии и Сары Мур на втором этаже, но кто её там поставил, уточнить затруднился. Он помнил, что кто-то из их группы нёс зажжёный фонарь впереди него, но кто именно — Купер или Хортон — сказать не мог. К тому моменту, когда Уилльямс появился в спальне Муров, поднявшись с первого эатжа на второй, лампа уже была загашена и стояла на полу. В общем, показания доктора не только не прояснили ситуацию с таниственной «керосинкой», но скорее запутали картину.

Описывая повреждения трупов (ведь Уилльямс выступал не только как свидетель, но и судебно-медицинский эксперт), доктор сообщил, что бесспорному визуальному опознанию поддавались лишь тела Джозии и Сары Мур. Детей доктор опознать не мог, хотя знал всю семью при жизни — до такой степени были повреждены их черепа. Уилльямса по меньшей мере дважды спросили о возможном сексуальном надругательстве над кем-либо из погибших, совершенном преступником до, либо после убийств. Допрашиваемый в категоричной форме заявил, что не обнаружил ни одной попытки введения полового органа, либо инородного предмета в полости тел погибших и не заметил никаких следов сексуальных манипуляций (Необходимое уточнение: доктора спросили об этом как минимум дважды разные члены Жюри). Ответ следовало признать исчерпывающим. На долгое время такой взгляд на данную проблему стал официальным, хотя, как увидим из дальнейшего, далеко не бесспорным.