Стрелецкий подождал еще, но звук не повторился…
19 мин, 39 сек 640
— Консультацию провел в сто пятой группе. От твоего имени пообещал восемь двоек на экзамене поставить. Рефераты не сдали, черти. Совсем вы их разбаловали, Роман Сергеич! А я их держу в тонусе.
— Твоя забота обо мне не знает границ! Кино не про тебя было? Моя вторая мама называется.
— Смеетесь? Но пользоваться вашей добротой семнадцати летним прохвостам я не позволю! Они столько книг не прочли, сколько вы написали!
— Может, и не стоит их читать? Имею в виду, мои книги. Имеет место быть глобальное введение в заблуждение. Сначала призраки обманывают меня, заставляют писать о них то, чего на самом деле нет, и никогда не было. Потом я обманываю своих читателей.
— Это не может быть, потому что не может быть никогда, — серьезно говорит Борис, плотоядно слизывая халву с пальцев, он выдающийся сладкоежка.
— Это почему же?
— На фига призракам нас обманывать? Обманывают с какой то целью. Вы же сами говорили, что у призраков нет никакой цели. Они просто есть и все.
Ночью все повторилось. Стрелецкий рывком проснулся. Он был уверен, что перед этим был какой-то звук.
В кромешной темени нашарил сотовый на прикроватном столике. 2 часа. Час быка.
Вот опять!
Это не на кухне, это на входной двери. Стрелецкий лихорадочно вспоминает. Запер ли он ее после ухода Бориса на цепочке, уже понимая, что теперь это не имеет никакого значения.
Тихий стук в дверь. Даже не стук, Кто-то тронул дверь костяшками пальцев. Больно, наверное. Дверь железная.
Стрелецкий нашаривает и нахлобучивает очки. Встает. Он в пижаме. Ищет тапочки ногами. Те все время попадаются тыльной стороной. Он плюет на условности, идет босой. Шаги по линолеуму неакцентированные, словно волокут труп. Еще ногу прихватило, хоть вой. Кое-как дохромав до двери, он клюнул лбом, нашаривая глазок.
И замер.
На площадке стояла женщина.
Было неясно, есть ли свет на площадке, но белый струящийся нимб озарял ее словно газовый фонарь.
Ерунда, не воспаляй воображение, одернул он себя. Это всего лишь платье. Белое развевающееся платье.
Женщина не двигалась до того момента, пока не поняла, что он ее увидел. Скользнула вниз. Точно также как днем. Точно, да не точно. Опроверг он себя. Шагов не слышно. Вообще нет никаких звуков.
Надо позвонить Забродина! Стрелецкий прохромал в комнату. Телефона на тумбочке не было!
Ерунда, опять одернул он себя. Зашвырнул куда-нибудь, когда вставал. Некоторое время он шарил руками по кровати и полу.
С другой стороны, он аккуратен до педантичности. Годами у него дома все вещи лежат на одних и тех же местах.
Они не хотят, чтобы он куда-то звонил! Мысль была панической. Но ведь это не означает, что они желают ему зла. Он попытался успокоиться, но сильный стук в прихожке заставил ан секунду сердце замереть, а потом скакнуть бешеным галопом.
Он дохромал до стенного выключателя. Был уверен, что свет не включится, но не угадал. Полыхнуло неожиданно ярко. Сколько у них лампочка. Ватт 200!
У двери на полу вразнобой подошвами кверху валялись его ботинки. Он отчетливо увидел, что одна из подошв треснула. Старые башмаки, надо менять, мелькнула несвоевременная мысль.
— Вы хотите, чтобы я пошел за ней? — спросил он вслух.
Голос прозвучал незнакомо, будто говорил не он.
В стену раздался гулкий удар. Нельзя соглашаться, они могут ЗАВЕСТИ!
— Хорошо, я иду! — сказал он.
Легко обещать, иду. Когда он справился с ботинками и замком и вывалился на улицу. Как был, в полосатой пижаме, словно смертник, женщины и след простыл. Хотя нет, намек ему оставили. В арке тлело медленно затихающее холодное свечение, от которого мороз шел по коже. Вероятно, здесь и было холоднее. Когда он шагнул в арку, его зябко передернуло.
Выйдя из арки, он очутился на внутриквартальном бульваре, непривычно тихом. Даже не тихом, безмолвном. Полный вакуум звука и движения. Застылая пустота. Ничего.
Профессор не впервые попадал под «вакуумные воронки», но каждый раз это было как впервые. К этому нельзя было привыкнуть, как нельзя привыкнуть к смерти.
Однако куда идти? Он растеряно оглянулся и тут же подскочил на месте от грохота. Вдали сама собой раскололась мусорная урна. Окурки, банки, ваучеры разлетелись, словно от взрыва.
Простите меня, смиренно подумал профессор. Единожды он сравнил призраков с урной, правда, имея в виду, что они настолько же реальны и не имея намерения оскорбить. Теперь же ему об этом напомнили.
Когда он прохромал мимо урны, внутри с жужжанием ползали… Он думал, мухи, оказалось, окурки.
Можно было бы подивиться остроумию призраков. Если бы не абсолютная тишина вокруг. Он был в городе. И он был совершенно один в целом мире. И как им это удается? Надо будет поразмыслить на досуге. Статью написать.
Вскоре Стрелецкий вышел на перекресток. Отсюда хорошо просматривался супермаркет ВДВ. Абсолютно темный, с провалами кон и витрин. Вещь совершенно невозможная. Как-то студенты пригласили его. На первом этаже расположены увеселительные заведения, работающие всю ночь. Машины снуют всю ночь. Теперь же около нет ни одной.
— Твоя забота обо мне не знает границ! Кино не про тебя было? Моя вторая мама называется.
— Смеетесь? Но пользоваться вашей добротой семнадцати летним прохвостам я не позволю! Они столько книг не прочли, сколько вы написали!
— Может, и не стоит их читать? Имею в виду, мои книги. Имеет место быть глобальное введение в заблуждение. Сначала призраки обманывают меня, заставляют писать о них то, чего на самом деле нет, и никогда не было. Потом я обманываю своих читателей.
— Это не может быть, потому что не может быть никогда, — серьезно говорит Борис, плотоядно слизывая халву с пальцев, он выдающийся сладкоежка.
— Это почему же?
— На фига призракам нас обманывать? Обманывают с какой то целью. Вы же сами говорили, что у призраков нет никакой цели. Они просто есть и все.
Ночью все повторилось. Стрелецкий рывком проснулся. Он был уверен, что перед этим был какой-то звук.
В кромешной темени нашарил сотовый на прикроватном столике. 2 часа. Час быка.
Вот опять!
Это не на кухне, это на входной двери. Стрелецкий лихорадочно вспоминает. Запер ли он ее после ухода Бориса на цепочке, уже понимая, что теперь это не имеет никакого значения.
Тихий стук в дверь. Даже не стук, Кто-то тронул дверь костяшками пальцев. Больно, наверное. Дверь железная.
Стрелецкий нашаривает и нахлобучивает очки. Встает. Он в пижаме. Ищет тапочки ногами. Те все время попадаются тыльной стороной. Он плюет на условности, идет босой. Шаги по линолеуму неакцентированные, словно волокут труп. Еще ногу прихватило, хоть вой. Кое-как дохромав до двери, он клюнул лбом, нашаривая глазок.
И замер.
На площадке стояла женщина.
Было неясно, есть ли свет на площадке, но белый струящийся нимб озарял ее словно газовый фонарь.
Ерунда, не воспаляй воображение, одернул он себя. Это всего лишь платье. Белое развевающееся платье.
Женщина не двигалась до того момента, пока не поняла, что он ее увидел. Скользнула вниз. Точно также как днем. Точно, да не точно. Опроверг он себя. Шагов не слышно. Вообще нет никаких звуков.
Надо позвонить Забродина! Стрелецкий прохромал в комнату. Телефона на тумбочке не было!
Ерунда, опять одернул он себя. Зашвырнул куда-нибудь, когда вставал. Некоторое время он шарил руками по кровати и полу.
С другой стороны, он аккуратен до педантичности. Годами у него дома все вещи лежат на одних и тех же местах.
Они не хотят, чтобы он куда-то звонил! Мысль была панической. Но ведь это не означает, что они желают ему зла. Он попытался успокоиться, но сильный стук в прихожке заставил ан секунду сердце замереть, а потом скакнуть бешеным галопом.
Он дохромал до стенного выключателя. Был уверен, что свет не включится, но не угадал. Полыхнуло неожиданно ярко. Сколько у них лампочка. Ватт 200!
У двери на полу вразнобой подошвами кверху валялись его ботинки. Он отчетливо увидел, что одна из подошв треснула. Старые башмаки, надо менять, мелькнула несвоевременная мысль.
— Вы хотите, чтобы я пошел за ней? — спросил он вслух.
Голос прозвучал незнакомо, будто говорил не он.
В стену раздался гулкий удар. Нельзя соглашаться, они могут ЗАВЕСТИ!
— Хорошо, я иду! — сказал он.
Легко обещать, иду. Когда он справился с ботинками и замком и вывалился на улицу. Как был, в полосатой пижаме, словно смертник, женщины и след простыл. Хотя нет, намек ему оставили. В арке тлело медленно затихающее холодное свечение, от которого мороз шел по коже. Вероятно, здесь и было холоднее. Когда он шагнул в арку, его зябко передернуло.
Выйдя из арки, он очутился на внутриквартальном бульваре, непривычно тихом. Даже не тихом, безмолвном. Полный вакуум звука и движения. Застылая пустота. Ничего.
Профессор не впервые попадал под «вакуумные воронки», но каждый раз это было как впервые. К этому нельзя было привыкнуть, как нельзя привыкнуть к смерти.
Однако куда идти? Он растеряно оглянулся и тут же подскочил на месте от грохота. Вдали сама собой раскололась мусорная урна. Окурки, банки, ваучеры разлетелись, словно от взрыва.
Простите меня, смиренно подумал профессор. Единожды он сравнил призраков с урной, правда, имея в виду, что они настолько же реальны и не имея намерения оскорбить. Теперь же ему об этом напомнили.
Когда он прохромал мимо урны, внутри с жужжанием ползали… Он думал, мухи, оказалось, окурки.
Можно было бы подивиться остроумию призраков. Если бы не абсолютная тишина вокруг. Он был в городе. И он был совершенно один в целом мире. И как им это удается? Надо будет поразмыслить на досуге. Статью написать.
Вскоре Стрелецкий вышел на перекресток. Отсюда хорошо просматривался супермаркет ВДВ. Абсолютно темный, с провалами кон и витрин. Вещь совершенно невозможная. Как-то студенты пригласили его. На первом этаже расположены увеселительные заведения, работающие всю ночь. Машины снуют всю ночь. Теперь же около нет ни одной.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 4 из 6
