Соседи

— Вы меня слышите? Не двигайтесь! Я сейчас вызову скорую, — я похлопал себя по карманам, но телефона не обнаружил. Он остался в доме Игоря, на столе, рядом с ноутбуком. — Кто это сделал?

— Девочка, — прохрипел мужчина и дрожащей рукой указал на дверь мастерской. — Там… девочка…

— Лиза? Она не на море? — я потянулся к выключателю. Раздался щелчок, но свет не загорелся. Проклятая подстанция!

— Девочка… — повторил Валентин, и рука его бессильно упала.

— Не волнуйтесь. Я помогу ей.

Теперь я бежал в сторону подвала, подхватив разбитый фонарь. За спиной у меня раздалось бормотание про дверь, замок и что-то еще. Я не расслышал всего и не придал значения словам умирающего. Идиот! Какой я идиот!

— Лиза! Не бойся! — крикнул я, сбегая вниз по лестнице. — Выходи! Меня Димой звать, я ваш со…

Фраза застряла в горле, а от увиденного отвисла челюсть. Ужас, непонимание, замешательство — гремучий коктейль чувств овладел мной. Я, словно персонаж дешевого ужастика, стоял посреди настоящей камеры. У стены кровать с замаранной простыней и кожаными ремнями для рук и ног. Под ней — ржавое судно. У дальней стены неподъемная тумба с одноразовой грязной тарелкой на ней. В одном из углов ворох грязной одежды (обожженный участок). Окон нет. Штукатурка покрыта множеством царапин, будто по ней скребли ногтями, и бессмысленными словами… Множеством слов. «Убью вас всех, сраные ублюдки», «я буду трахаться на ваших похоронах», «будьте прокляты» — то немногое, что я успел прочитать в кромешной темноте. И, конечно же, вонь. Вонь, от которой слезились глаза! Смесь мочи, дерьма, пота, протухшей еды… словно зашел отлить в старый уличный сортир с ямой вместо туалета.

Несколько минут я боролся с собой… со ступором. Просто не мог поверить в то, что вижу. Неужели все это устроила девочка? Каким образом она смогла справиться с двумя взрослыми? Или здесь держали вовсе не девочку? Вопросы. На которые я не знал ответа.

Наконец я развернулся, посветил на дверь и ужаснулся. Она была закрыта! Меня бросило в жар, сердце заколотилось еще быстрее, хотя, казалось, быстрее просто некуда. В три прыжка взбежал по лестнице, краем глаза разглядев бурые потеки и длинные царапины на дереве, рванул за ручку и едва не свалился. Дверь поддалась легко. Такого облегчения я не испытывал никогда.

— Валентин, это сделала Лиза? — бросил я в темноту, едва оказался наверху.

Ответа не последовало. (клякса на бумаге) … мертвые не отвечают на вопросы.

В детстве я как-то поспорил с одноклассником, что пробегу стометровку быстрее него. Чрезмерное старание вылилось в болезненное растяжение, хотя оно того стоило. Сейчас я выкладывался еще больше. Бежал сломя голову, не разбирая дороги. Несколько раз упал, ссадив до крови ладони. В какой-то момент заметил пропажу верного фонарика, впрочем, не сильно расстроился по этому поводу.

Когда добрался до дачи — чуть не закричал от радости. Нет, не потому, что выбрался. Рядом с моей «тойотой» стоял«форд» Игоря!«Наконец-то!» — я шумно выдохнул и открыл калитку.

В нашем доме тоже вырубился свет. Огонек горел только в керосиновой лампе на веранде. Я взял ее в руку и вошел в дом.

— Игорь! Ты где?!

Нет ответа.

— Слышишь? Хорош прикалываться!

Нет ответа, только какая-то возня на кухне.

Я прошел через просторный зал, открыл дверь и…

— Давай, выходи! Я тебя слышу. Нужно звонить в поли… господи… — голос мой превратился в писклявый шепот. — Господи… господи…

Игорь лежал рядом с обеденным столом. Ноги раскинуты в стороны, правая рука неестественно вывернута. Головы видно не было. Ее закрывала маленькая спинка… Спинка маленькой девочки в желтой, с красными розами ночнушке. Девочка уселась на свои ноги и склонилась над Игорем, будто пыталась что-то рассмотреть. Из-под ее тощей задницы торчали две грязных, босых ступни. Темные волосы напоминали старую мочалку.

— Лиза? — выдавил я из себя. — Что ты делаешь?

Девочка подняла голову и медленно, будто в каком-то странном трансе, оглянулась. Я… я все отдам, чтобы забыть то, что увидел. Забыть черные, бездонные провалы вместо ее глаз. Забыть перепачканное кровью лицо. Забыть ее огромную, распахнутую пасть, в которой вместо зубов и языка крылась все та же чернота. Забыть ее тощие руки. Забыть, как она протянула их ко мне, вставая. Забыть утробное шипение, вырвавшееся из ее глотки…

Я плохо помню то, что происходило дальше. Помню, как швырнул в нее керосиновую лампу. Помню, как загорелся дом. Помню, как возился с замком зажигания в «тойоте», а с веранды своими провалами на меня смотрела объятая пламенем девочка. Дорога домой осталась где-то за кадром. Возможно, я проблевался по пути. Чувствовал во рту этот мерзкий привкус, пока не залил его коньяком… (клякса на бумаге).

Очнулся около своей квартиры со связкой ключей в руках. Минут пять пытался открыть дверь, и столько же — закрыть. Так тряслись руки. Они до сих пор трясутся, а ведь я выпил уже полбутылки.