Сострадание

Я въехал в лес и меня нагнала темнота. Ночь. Время для нечестивцев и заплутавших, время когда все остальные спешат домой.

Дорога еле видно белела в темноте, отдавая последние капли света. Метров десять я осторожно проехал по ней, не включая фар, чтобы меня не было видно с окраины леса.

Все, пора, медлить больше нельзя, нечестивец конечно не на колесах, но он знает дорогу, а я здесь был так давно, что ничего не помню, так что нужно спешить. Будь что будет, и да помогут мне Великая Справедливость и Великое Равновесие. Я включил фары, прибавил скорости и понесся навстречу судьбе.

Дорога была утоптанная и достаточно ровная, но все же меня подбрасывало на кочках. Машина не слишком подходила для такой дороги, поэтому серьезной скорости развить не удавалось. Вдобавок ко всему, кое-где было довольно узко, так что я невольно притормаживал. Да еще и ветки кое-где больно хлестали меня по лицу. Вот незадача, неужели утром на лице будут следы?! Если что буду выкручиваться как смогу.

И вот, наконец, я заметил вдали фигурку, смотрящую из-под ладони на мчащуюся машину. Нечестивец! Я закричал от охватившего меня возбуждения. Нечестивец дернулся, что-то крикнул мне, замахал руками, потом развернулся и попробовал побежать от меня вдоль дороги, но на его клюке это было тяжело. Решение было неправильным, я стремительно догонял его. Зачем его ловить манипулятором и резать, дошло вдруг до меня, его же можно просто сбить, если удачно, то сразу насмерть, е если останется жив, добить ножом.

Я еще поддал скорости. Нечестивец сообразил, что его вот-вот собьют и свернуд к краю дороги. Он уже преодолел придорожные кусты, мне пришлось сбросить скорость и медленно проехать сквозь кустистую поросль. Дальше было довольно просторно, кустов было мало, невестивец вприпрыжку спешил вглубь между широко стоящими деревьями. Еще немного и он будет в глубине леса, там кусты, и мне его никогда не догнать. Была не была! Мотор взревел, и я рванул с такой скоростью, что еле успевал выруливать мимо ложбинок и торчащих сучьев. Я догнал его, и от удара его отбросило к дереву. Машину накренило, и я свалился прямо рядом с ним. С минуту все было тихо, мы приходили в себя. Фары машины светили мимо нас, куда-то в лес, и мы были освещены ирреальным серо-серебристым полусветом. Я первым пришел в себя и дотянулся до ножа в машине. Есть! Клинок сверкнул в полутьме и нечестивец пришел в себя.

— Не-е-ет! Пожалуйста! Не надо… — он шептал так громко, что я слышал каждое его придыхание… — Не надо, до судной ночи еще целых два года! Я жить еще хочу, Пилфор!

Он знал мое имя, вот это сюрприз, вот это пощечина!

Я пополз к нему. Он дернулся, вскрикнул и зарыдал:

— А-а-а… Опять… опять сломали-и-и…

И заплакал. Вжавшись спиной в дерево, как будто пытаясь растечься по коре, он смотерел, как я подползаю к нему.

— Не надо, Пилфор, за что?! Я больше не буду обзываться! Мне и так уже отрезали ногу, я больше такого не выдержу! Пилфор, ты же не судия! Ты не имеешь права! Мне ведь всего два года осталось! Всего два года, пусть таких как мои годы, но ведь и у меня бывают счастливые минутки! Пилфор, мне ведь так хорошо было, когда я тут, в лесу, и никто меня не видит… Никто не видит меня и я никому не мешаю…

Я медленно наползал на него. У нас ведь нет этих омерзительных конечностей, которые они называют ногами, мы рождаемся без атавизмов в нижней части тела, и это значит, что Великая Справедливость и Великое Равновесие любят нас и отличают от животных. Но за пределами машин нам не так легко, презренный нижний мир не для нас: мы неловки в нем, мы рождены иного. Конечно, мы тренируемся в ползании, мы занимается этим в школах в качестве зарядки. Но, увы, тут я не лучше других: став взрослыми, мы редко тренируемся и теряем приобретенные драгоценные навыки, даже те, от которых зависит жизнь в критической ситуации.

Вот и сейчас несколько метров до нечестивца давались мне с трудом, да еще побаливал бок, который я ушиб при падении. Может даже ребро сломал.

Наконец я подполз к рыдающему нечестивцу и схватил его за ногу. Он попытался отдернуть ее, но жалобно заверещал и перевалился на бок. Он тянулся куда-то в сторону от меня, пытался оттолкнуться от земли рукой и молил: «Ну пожалуйста, ну пожалуйста!» Рывком я навалился на него, подтянулся и занес нож. Он оглянулся через плечо и завизжал:«Пилфор, ты же брат мой, Пилфор, ты же мой брат!»

Я… Тьма охватила мой рассудок, я ударил визжащий комок плоти ножом, еще и еще раз. И еще раз. И еще…

Медленно я отполз в сторону. Нечестивец лежал, уткнувшись лицом в землю. Все было кончено. Одежда в крови. Я даже и не подумал переодеться. Забыл. Тело в ссадинах и ушибах, еще одна улика. Улика на улике. Одни улики. Но дело сделано.

Свет от машины из светло-серого медленно превратился в желтый. Трава и кусты рядом с машиной позеленели. Покраснели пятна крови на одежде. Я поднял ладони: там, где не было крови нечестивца, кожа снова была розовой.

Вот все и кончилось, понял я.