Сострадание

— Ах ты падаль циничная, он еще усмехается! Я бы сделал так, чтобы его милостиво уничтожили! А теперь… А теперь я и не знаю, что с ним будет. Может даже он еще раз родится вот такой тварью. А может его уничтожат немилостиво. Я ведь пока не во все тайны посвящен, поэтому не вмешиваюсь без разрешения ни во что. Все имеет свой смысл, и нечего умничать! Доумничался? Зачем ты его убил? Ты что, судией себя возомнил? А ведь он еще и казенное имущество!

— Нет… — прошептал я.

— Что? — скривился Байзер.

— Нет, не возомнил я себя никем. Просто я не мог терпеть страдания, — все так же тихо ответил я.

— Тьфу на тебя! Даже ответить за себя не хочет, — злобно вскрикнул Байзер и ударил кулаком по бортику машины, — Но все равно ты ответишь, и передо мной, и перед Великими. Редко, но такие выродки как ты являются миру, чтобы гадить ему, ибо мир слишком прекрасен, чтобы вы терпели это. Вы со своим мерзотным состраданием творите преступление на преступлении, ибо вы лишены другого творчества, вы плохое превращаете в худшее, вы даете высшему деградировать до низшего. Вы со своим состраданием и есть величайшее зло мира! Вы и есть зло!

— Со-страданием?! О чем вы? — поразился я, — Со-страдание с кем?

— Не с кем, а кому! Ну конечно, знать тебе не откуда. Великое Равновесие и Великая Справедливость повелели вычистить это мерзкое словечко из употребления. Но само зло истребить не так легко, как слово, хотя и верно сказано — убил слово, наполовину убил дело, поэтому мы и остерегаемся говорить о нечестивцах, о трусах, о предателях, поэтому мы не терпим хлюпиков и нытиков! Нет у них дел, одни слова, одно нытье! А Ты ведь именно такой. И вон что натворил…

Байзер продолжал обвинять меня, но я уже не слушал. Со-страдание кому. Вот оно что. Вот она причина — со-страдание кому. Если бы я знал, что это не страдание, а сострадание? Со-страдание нечестивцу? Что бы изменилось? Наверное я бы убил себя, а не его, если бы понял, что мне плохо от того, что страдает нечестивец. О Великое Равновесие, о Великая Справедливость, как же так! Как же так… Почему? Кто же придумал это злое со-страдание? Зачем?

— Так ты думаешь, что ты и правду лишил меня судной ночи? Что тебе удалось нагадить великим? — Байзер перешел на драматичный полушёпот, и я очнулся от своего горького познания, — Нет! Лишивший судной ночи сам становится объектом суда!

— Ты убьешь меня? Вместо нечестивца? Так ведь говорили, что действие яда так рассчитано, что нечестивцы умирают за два дня до первого юбилея! Значит и здесь обман… И это и есть Судная ночь?!

— Какой обман, это только для тебя обман, дурья твоя башка! Что, они не умирают за два дня до юбилея?

— Умирают… наверное… то есть вы их убиваете!

— Они сами себя убивают еще в прошлой жизни. Несправедливости в нашем мире больше нет, и тебя этому учили еще в детском садике, но, самособой, напрасно. Таких как ты учить незачем. Да, если бы не Судная ночь, нечестивцы еще могли бы протянуть некоторое время. Но толку-то от них? Они сильно слабеют и еле справляются со своими обязанностями. Что их, кормить потом за наш с тобой счет? Поэтому справедливо провести Возмездие, что есть прямая обязанность каждого, особенно же — Судии. Кроме того, Высшая Справедливость объявила о священности Судной ночи — а значит, судная ночь священна, и обсуждению это категорически не подлежит, нигде и ни с кем, а уж тем более с тобой, который сейчас получит все, что заслужил, получит Возмездие.

— Но я не нечестивец!

— Ты теперь нечестивец. Взамен убитого. Такие истории уже бывали, так что Великими все предусмотрено. Новый нечестивец должен быть казнен, как только представится возможность, — Байзер поднял указательный палец вверх, — Велика мудрость мира!

Глаза мои против воли наполнились слезами.

— Старый болван! Мудрость мира?! Это твой идиотизм, из-за которого погиб нечестивец и погибну я. Будь ты проклят!

— Ну вот, наконец-то ты проговорился, ты обыкновенный предатель, которому место было бы в морально-исправительном лагере. Мой идиотизм убил нечествца, а не ты? Идиотизм, надо же, такое еще кого-то идиотом называет. А ведь что-то из себя изображал всю свою непутевую жизнь. — почти ласково сказал Байзер, — Уходи из нашего мира, зло! — голос его торжественно зазвенел, последние слова он почти выкрикивал: — Уходи из нашего мира навсегда!

Ни с того, ни с сего, я глупо захихикал. Как я мог считать этого старого дятла почти святым? Я — зло, которое должно исчезнуть из мира?! Бред!

Байзер замолчал и ошалело посмотрел на меня.

— Уро-о-о-о-д… — с нескрываем презрением прошипел он, — даже в свою судную ночь урод уродом! Посмотри-ка на это!

Он выхватил откуда-то сзади огромный нож и поднял его над головой.

— Видишь, это Судный Меч, которым я казню тебя, нечестивец, тебя, жалкого убийцу и слабака.