Советский «Доктор-Смерть». Василий Кулик

— Он перекинул одну ногу через забор, и я успел ухватить его правой рукой за голень второй ноги. А он вцепился руками в забор и стал свободной ногой пинать меня по рукам. Как он мне кости не переломал — не понимаю. Отбивался он остервенело, а потом рыбкой нырнул на ту сторону забора. Я его чудом удержал и рывком вытянул обратно так, что он оказался на заборе верхом. И тут у нас обоих кончились силы.

Николай внезапно улыбается :

— Одни убытки от этой погони. Поесть я не успел. Сумку с подарками родителям бросил, когда первый раз перемахнул через забор, — больше я её не видел. Пока его вытягивал, у длинной монгольской дублёнки оторвались рукава…

Сам же зловещий, наводивший на Иркутск нечеловеческий ужас маньяк был одет неряшливо и очень бедно: на нём были старая, с потёртостями кроличья шапка, серая замызганная шуба из искусственного меха, какие-то давно вышедшие из моды брюки-клёш в полоску и суконные ботиночки с молнией, которые даже тогда презрительно называли «Прощай, молодость!». Слова, которые цитировались в «Следствие вели» Кулик на самом деле сказал не поварихам в заброшенном доме, а Николаю, сидя верхом на заборе:

— Отпусти меня, я врач, у меня отец профессор! У меня сегодня день рождения, дома накрыт стол, родители отправили за хлебом. Я выскочил на минуту в магазин и зашёл в дом справить нужду, увидел, что мальчику плохо, и стал оказывать ему помощь, делать искусственное дыхание — я же врач!

— В милиции разберутся, — коротко ответил Модонов, глядя на расстёгнутую ширинку задержанного.

— Ты мне тогда ширинку застегни, — неожиданно попросил маньяк.

— Ещё чего! Вот в милиции тебе её и застегнут, — отказался Николай.

И вот только тогда на сцене появился герой сюжета Леонида Каневского, Илья Хонгодоров. Николай вспоминает:

— Меня тогда поражало, что во время всего этого вокруг не было людей, хотя со стороны улицы Октябрьской революции были открыты ворота. Мы с Куликом без сил сидели на этом заборе, опять как два пьяных дурака, и минут семь не могли сдвинуться с места, общались. Наконец в ворота вошёл парень-бурят и спросил: «Что происходит, нужна помощь?».

В очерке Карнаухова Хонгодорову посвящена всего одна короткая строчка: «И с помощью И. Хонгодорова задержал его». Помощь была несколько комического свойства. На Кулике был очень длинный вязаный шарф коричневого цвета. Спустив обессилившего маньяка с забора, Николай несколько раз обмотал шарф вокруг шеи задержанного и один конец взял сам, а другой дал в руки Хонгодорову. В такой упряжке Кулика перевели через улицу Октябрьской революции и ввели в здание автовокзала. На этом помощь Хонгодорова закончилась, он ушёл.

То, что случилось дальше, историки милиции вспоминать не любят, и до сих пор об этом нигде не упоминалось — у Карнаухова сказано деликатно, что милиционер конвойного подразделения Ербадаев «позволил без присмотра сходить Кулику в туалет». На самом деле сержант Ербадаев не стал слушать Николая Модонова, отпустил его, сказав, что сам разберётся, а потом просто выгнал Кулика из вокзальной комнаты милиции.

— Двери отделения милиции и туалета были на автовокзале рядом, — рассказывает Николай.

— Я вышел из милиции, решил зайти в туалет. Прошло буквально несколько минут! Я стою делаю своё дело, поворачиваю голову — а рядом, у соседнего писсуара, стоит Кулик. Я его спрашиваю: «А ты что здесь делаешь?» Он ответил:«А меня уже отпустили — разобрались!».

Вызывает восхищение упёртость Модонова: он сделал шаг назад, подождал, пока Кулик застегнётся, схватил его за шиворот и волоком потащил обратно в комнату милиции.

— Я этому сержанту говорю: «Ты что делаешь! Зачем ты его отпустил?» А он прямо взмолился:«Да ты мне объясни, кого это ты привёл?» Я ему говорю: это тот самый маньяк, которого весь город ловит. И он сразу же схватил телефон и стал докладывать:«Командир, я тут поймал того самого насильника!».

Николай вышел в холл автовокзала. Было 18.10 — только что объявили посадку на его автобус. Он размышлял, стоит ли ехать к родителям, или уже возвращаться домой, когда на привокзальную площадь влетело несколько милицейских «воронков». Николая скрутили, без особой нежности запихали в «кандей» и доставили в райотдел милиции на Фурье. Там, как во всех ключевых моментах этой истории, царили скука, пустота и безлюдье. С него взяли показания и отпустили. На часах было 20.30 17 января 1986 года. Так был пойман иркутский маньяк Кулик, вошедший впоследствии во все судебно-медицинские энциклопедии. Эхо тех событий настигало его ещё дважды. Первый раз — в конце лета 1988 года, когда состоялся суд над Василием Куликом. Вокруг здания областного суда стоял конвой с автоматами, улицы были перегорожены, никого не пускали даже к стенам здания.