Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4139
— Как ты можешь… — страдальчески прошептал Чёрный Берет, — любить меня и прогонять? Разве это не садизм? Я фактически твой пленник, хоть верёвки из меня вей…
— Но ты не любишь меня, — отпарировал Кси сладким жестоким голосом. — Ты любишь потрахаться. Любуешься собой, раздуваешься от гордости, что высокородный аристократ проявил к тебе слабость. Ты не способен полюбить кого-то в ответ. Зачем ты мне такой нужен?
— Я ещё молод, я… А если я исправлюсь?
— Ты предлагаешь мне ждать? Очень смешно. Ты сам знаешь, я рассказал тебе эту историю: в восемнадцать я умру. Тебе стоит подыскать пассию хотя бы с пятилетней гарантией и тренироваться любить на ней.
— А что если… я неисправим в целом? Но буду другим только для тебя? Что если ты станешь кем-то особенным, человеком, рядом с которым я не такой… ублюдок, — он разорвал зрительный контакт, не выдержав холодного скепсиса в глазах Принца. — И я спасу тебя от смерти. Найду способ.
— Ну и что потом? Я наследник престола, а ты безродный олух. Деревенский музыкант. Хочешь быть моим наложником? Заключённым моей спальни, которому на людях стыдно показаться? У нас хороший секс, не спорю, но после того как я докажу родителям, что я принц, а не принцесса, заморскую принцессу в пару мне худо-бедно подыщут, — Ксавьер дёрнул кончиком губ. Его длинные белоснежные ноги крепко сомкнулись вокруг талии Чёрного Берета. — Предлагаешь после женитьбы прятать тебя в гардеробной? Или под брачным ложем? Жить под страхом разоблачения? Пить? Жрать кровоточащим носом кокаин? Ты от такого счастья сыграешь в ящик ещё раньше, чем я. А если нет — вздёрнут на виселице. С гомосеками в Дримленде разговор короткий.
— Почему ты всё распланировал за меня? Решил всё сам, заранее приговорил нас к смерти или унынию… — Энджи осторожно коснулся в поцелуе его груди. Ксавьер был покрыт гусиной кожей, всё ещё слишком озябший, слишком холодный и отстранённый в своих формулах недалёкого будущего. — Иди ко мне. Иди поближе.
Вдвоём они опустились на жёсткую подушку, Ангел задрал мешавшую сорочку, прижимаясь к нему всем телом. С жаром выдохнул в шею несколько раз, руками растёр королевские бока, талию и бедра, как следует вминая своё тепло пальцами.
— Не уезжай один, пожалуйста, — попросил он тихо, когда синевато-белые губы Ксавьера немножко порозовели. — Не бросай меня.
— Вернись к матушке. Объяснись с ней. Открой, что ты мужчина, ну ёлы-палы. Узнай историю Дезерэтта. Достучись до его души, распахни свою, если у вас настоящая дружба, а не пустые посиделки за кружкой эля. И потом можешь показаться в Дримленде со своей донельзя красивой наглой рожей, чтобы пересказать мне всё. Можешь и самого Дэза привезти, если он согласится. Я представлю его при дворе.
— А меня?
— А тебя не представлю, размечтался, — принц приподнял голову, в очередной раз изучая молящие синие глаза. Дерзость, похоть, вынужденная покорность хитрого изворотливого ума… всё в них смешалось в один ядрёный коктейль. Но появилось и что-то новенькое. Что-то похожее на боль. Тупую, мучительную… Ксавьер поймал себя на взволнованном шёпоте с придыханием. — Тебя я себе оставлю. Никому не покажу. Ты будешь моим висельником, Ангел. Или ничьим.
— Я скоро вернусь. Принесу тебе воды и каши. Будешь кашу? Вряд ли откажешься.
Запасной ключ лежал в ямке под крыльцом, дверь отперлась неслышно. Правда, в кухонном коридорчике предательски скрипнула половица, но на это уже было плевать: на верхнем этаже кто-то рыдал, выводя длинные носовые рулады и громко всхлипывая в паузах между вздохами.
— Мама! — Чёрный Берет бросился стремглав в её чердачную каморку. Катрина лежала на полу, упершись руками на спальный тюфяк, в скрюченных пальцах виднелась мокрая и мятая-перемятая прощальная записка, наспех нацарапанная Ангелом утром. При появлении сына женщина даже голову не подняла. — Мам? Ну вафельные же феи… — поборов досаду, он изменил голос на привычный, писклявый. — Мам! Я домой вернулась, мам!
— Шапочка? Детка моя…
Если бы Ангел был сладкой дочуркой, он точно бы пошатнулся и упал под весом прыгнувшей на него матери. Но Катрина удержалась в его объятьях — и даже не заметила на его мужественном подбородке двухдневную щетину.
— Мам, не плачь, я же здесь, всё хорошо.
— Где же ты пропадала весь день?! Напугала меня до спонтанной уборки. Я даже погреб выдраила.
— Прости. Я не сегодня убегу, а завтра. Я перепутала в записке даты.
— Так где ты была? Ты бабушку навестила?
— Да… Видишь ли…
— Она здорова? Лекарство помогло?
— И да, и нет. Видишь ли, мама… она умерла. Её Волк съел.
— Что? Какой волк?
— Но ты не любишь меня, — отпарировал Кси сладким жестоким голосом. — Ты любишь потрахаться. Любуешься собой, раздуваешься от гордости, что высокородный аристократ проявил к тебе слабость. Ты не способен полюбить кого-то в ответ. Зачем ты мне такой нужен?
— Я ещё молод, я… А если я исправлюсь?
— Ты предлагаешь мне ждать? Очень смешно. Ты сам знаешь, я рассказал тебе эту историю: в восемнадцать я умру. Тебе стоит подыскать пассию хотя бы с пятилетней гарантией и тренироваться любить на ней.
— А что если… я неисправим в целом? Но буду другим только для тебя? Что если ты станешь кем-то особенным, человеком, рядом с которым я не такой… ублюдок, — он разорвал зрительный контакт, не выдержав холодного скепсиса в глазах Принца. — И я спасу тебя от смерти. Найду способ.
— Ну и что потом? Я наследник престола, а ты безродный олух. Деревенский музыкант. Хочешь быть моим наложником? Заключённым моей спальни, которому на людях стыдно показаться? У нас хороший секс, не спорю, но после того как я докажу родителям, что я принц, а не принцесса, заморскую принцессу в пару мне худо-бедно подыщут, — Ксавьер дёрнул кончиком губ. Его длинные белоснежные ноги крепко сомкнулись вокруг талии Чёрного Берета. — Предлагаешь после женитьбы прятать тебя в гардеробной? Или под брачным ложем? Жить под страхом разоблачения? Пить? Жрать кровоточащим носом кокаин? Ты от такого счастья сыграешь в ящик ещё раньше, чем я. А если нет — вздёрнут на виселице. С гомосеками в Дримленде разговор короткий.
— Почему ты всё распланировал за меня? Решил всё сам, заранее приговорил нас к смерти или унынию… — Энджи осторожно коснулся в поцелуе его груди. Ксавьер был покрыт гусиной кожей, всё ещё слишком озябший, слишком холодный и отстранённый в своих формулах недалёкого будущего. — Иди ко мне. Иди поближе.
Вдвоём они опустились на жёсткую подушку, Ангел задрал мешавшую сорочку, прижимаясь к нему всем телом. С жаром выдохнул в шею несколько раз, руками растёр королевские бока, талию и бедра, как следует вминая своё тепло пальцами.
— Не уезжай один, пожалуйста, — попросил он тихо, когда синевато-белые губы Ксавьера немножко порозовели. — Не бросай меня.
— Вернись к матушке. Объяснись с ней. Открой, что ты мужчина, ну ёлы-палы. Узнай историю Дезерэтта. Достучись до его души, распахни свою, если у вас настоящая дружба, а не пустые посиделки за кружкой эля. И потом можешь показаться в Дримленде со своей донельзя красивой наглой рожей, чтобы пересказать мне всё. Можешь и самого Дэза привезти, если он согласится. Я представлю его при дворе.
— А меня?
— А тебя не представлю, размечтался, — принц приподнял голову, в очередной раз изучая молящие синие глаза. Дерзость, похоть, вынужденная покорность хитрого изворотливого ума… всё в них смешалось в один ядрёный коктейль. Но появилось и что-то новенькое. Что-то похожее на боль. Тупую, мучительную… Ксавьер поймал себя на взволнованном шёпоте с придыханием. — Тебя я себе оставлю. Никому не покажу. Ты будешь моим висельником, Ангел. Или ничьим.
Часть 2. Глава 10
Фонари на заборе не горели, окна тоже напугали чернотой. Не двор, а пустырь, все инструменты убраны в сарай, даже старый совок для сгоревших углей не валялся на своём законном месте — у кострища. Ангел спешился, привязал страусиху к деревянному околышу возле калитки, потрепал животное по взмыленной шее и прошептал:— Я скоро вернусь. Принесу тебе воды и каши. Будешь кашу? Вряд ли откажешься.
Запасной ключ лежал в ямке под крыльцом, дверь отперлась неслышно. Правда, в кухонном коридорчике предательски скрипнула половица, но на это уже было плевать: на верхнем этаже кто-то рыдал, выводя длинные носовые рулады и громко всхлипывая в паузах между вздохами.
— Мама! — Чёрный Берет бросился стремглав в её чердачную каморку. Катрина лежала на полу, упершись руками на спальный тюфяк, в скрюченных пальцах виднелась мокрая и мятая-перемятая прощальная записка, наспех нацарапанная Ангелом утром. При появлении сына женщина даже голову не подняла. — Мам? Ну вафельные же феи… — поборов досаду, он изменил голос на привычный, писклявый. — Мам! Я домой вернулась, мам!
— Шапочка? Детка моя…
Если бы Ангел был сладкой дочуркой, он точно бы пошатнулся и упал под весом прыгнувшей на него матери. Но Катрина удержалась в его объятьях — и даже не заметила на его мужественном подбородке двухдневную щетину.
— Мам, не плачь, я же здесь, всё хорошо.
— Где же ты пропадала весь день?! Напугала меня до спонтанной уборки. Я даже погреб выдраила.
— Прости. Я не сегодня убегу, а завтра. Я перепутала в записке даты.
— Так где ты была? Ты бабушку навестила?
— Да… Видишь ли…
— Она здорова? Лекарство помогло?
— И да, и нет. Видишь ли, мама… она умерла. Её Волк съел.
— Что? Какой волк?
Страница 18 из 48
