Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4145
— Слушай, я, как прибыл домой, страусиху во дворе оставил, совсем забыл, о ней надо позаботиться…
— Поздно, она превратилась в твою домашнюю коллекцию из двенадцати ручных соколов, егеря им сейчас на полдник полудохлых мышек раздают. Летим, пока у твоего королевского избранника не начали ненароком появляться дети!
В голове невидимые крохотные мастера стучали молотами о наковальни, высекали снопы искр, гнули и выравнивали грубые булатные полосы, превращая в острые мечи. Эти мечи, раскаленные от кузнечных мехов, пронзали изнутри. И стоило очень большого труда не кричать криком, в котором слышалось лишь одно слово. Одно проклятое, почти ненавидимое имя.
— А если он не вернется? Никогда не вернется…
С тяжелейшим вздохом Ксавьер облачился в охотничий костюм, собрал все оставшиеся припасы в большой кожаный мешок, любезно предоставленный бездонным сундуком, и отправился отбиваться от Пивного Брюха, собравшегося, очевидно, дважды нагреть руки на рассеянных постояльцах. Узнает в новоявленном тонкокостном егере белокурую девицу в парче или не узнает? Зеркала, даже мутного (из дешевого олова), на постоялом дворе не было, чтобы прикинуть результаты перевоплощения.
— Добрый день, сэр, чем могу… — тут в скрипучих мозгах Кнута не сошлись в показаниях какие-то внешние сигналы и он конкретно завис. Принц с улыбкой взирал на это с минуту, потом широко зевнул и прошел мимо.
Экипированная новым седлом, сытно накормленная и почищенная, словом, полностью подготовленная к поездке страусиха («Эмма», — прочитал Ксавьер на медальоне, свисавшем с ошейника) ждала его у задней стены курятника. Оседлать ее труда не составило, как и прицепить по бокам на ремнях бутылки воды и контейнеры провизии. Правда, вещевой мешок некуда было пристроить, и Златовлас, недолго думая, зажал его между бедер. Животное повиновалось после одного хлопка по гузке и понеслось мирной трусцой через двор.
До самых ворот пограничной заставы путника никто не догнал и не окликнул. Но чуть дальше предстояло веселье посерьезней — таможня.
— Куда направляетесь? — из окошка высунулась лохматая голова. Мешки под глазами, нездоровый цвет лица и характерный запашок подсказывали, что государственный сотрудник давно не спал и еще дольше не мылся.
— В долину зеленых фей, — без запинки ответил Кси и слез со страусихи.
— Что-то не могу припомнить на карте… — пробормотал таможенник, засунулся в окошко, пошелестел бумагами, снова высунулся и заспанно вылупился на шутника. — Уточните?
— Помирать я еду! Болен я. Краснотопье будет моим последним пристанищем. С собой везу поминальные свечи, поминальный кекс, череп тетушки и ее кал в баночке, чтобы на могиле разбить и землей засыпать. Хочу, чтоб там уродились цветы, хорошие цветы, на жирном перегное, понимаете?
— Э-э… кажется, да.
— Проверять груз будете? — Кси непринужденно помахал своим мешком.
— Нет-нет, что вы! Тетушка, кекс, кал… Проезжайте.
— Идиот, — миролюбиво прошептал принц и, страшно довольный, пересек границу за поднятым сине-белым шлагбаумом. Соленое озеро, обнесенное высоким забором, осталось чуть в стороне.
Первое время ландшафт как будто не изменился: узкая проселочная дорога, лес по бокам, певчие птицы, прошлогодняя опавшая листва толстым ковровым слоем и легко взметающаяся в воздух серая пыль. Но постепенно лес поредел, птицы смолкли, пыль побурела, а еще через километр пути — стала совершенно красной. Заросли пропали, чахлая пожелтевшая трава все чаще сменялась голыми ржавыми проплешинами, наконец, перестала расти и трава. Перед всадником, одолевшим последний рубеж, открылась голая каменисто-песчаная равнина, ненавязчиво похожая на поверхность Марса. На совершенно оскудевшей почве как будто выступал иней, но, присмотревшись (и лизнув), Ксавьер обнаружил, что это обыкновенная соль. Иногда попадались целые колонии разросшихся розовато-белых кристаллов галита. Названия этого минерала Кси не знал, но невысокие каменные «кусты» пробудили в нем смутные младенческие воспоминания.
Вдалеке, почти на пределе сощуренных глаз, виднелась тонкая белая дымка — горы. Но до них было не меньше недели пути. Вскоре горизонт потемнел, даже напрягая зрение до боли, Златовлас больше ничего не смог разглядеть. По самым щедрым прикидкам ночь укроет здесь всё звездами через полчаса, следовало искать место для ночлега… Но где? Если вокруг лишь песок и каменная соль. В спустившихся сумерках Краснотопье словно обагрилось свежей кровью, но вот кровь остыла, свернулась и почернела. Ни один огонек не зажегся в давящей темноте и тишине. И все же это был обман: равнина совершенно точно обитаема, ее жители попрятались, может, и не в зловещем, но и не в дружелюбном ожидании. Они хотят знать, что дальше предпримет чужак. То ли он отчаянный храбрец, пробирающийся через пустыню в одиночку без оружия… а то ли дурак набитый.
— Поздно, она превратилась в твою домашнюю коллекцию из двенадцати ручных соколов, егеря им сейчас на полдник полудохлых мышек раздают. Летим, пока у твоего королевского избранника не начали ненароком появляться дети!
Часть 3. Глава 12
Он уехал. Прощания не было, короткие часы сна, торопливое одевание, расчет у трактирщика — и длинношеий страус умчал его в клубах дорожной пыли обратно в лес.В голове невидимые крохотные мастера стучали молотами о наковальни, высекали снопы искр, гнули и выравнивали грубые булатные полосы, превращая в острые мечи. Эти мечи, раскаленные от кузнечных мехов, пронзали изнутри. И стоило очень большого труда не кричать криком, в котором слышалось лишь одно слово. Одно проклятое, почти ненавидимое имя.
— А если он не вернется? Никогда не вернется…
С тяжелейшим вздохом Ксавьер облачился в охотничий костюм, собрал все оставшиеся припасы в большой кожаный мешок, любезно предоставленный бездонным сундуком, и отправился отбиваться от Пивного Брюха, собравшегося, очевидно, дважды нагреть руки на рассеянных постояльцах. Узнает в новоявленном тонкокостном егере белокурую девицу в парче или не узнает? Зеркала, даже мутного (из дешевого олова), на постоялом дворе не было, чтобы прикинуть результаты перевоплощения.
— Добрый день, сэр, чем могу… — тут в скрипучих мозгах Кнута не сошлись в показаниях какие-то внешние сигналы и он конкретно завис. Принц с улыбкой взирал на это с минуту, потом широко зевнул и прошел мимо.
Экипированная новым седлом, сытно накормленная и почищенная, словом, полностью подготовленная к поездке страусиха («Эмма», — прочитал Ксавьер на медальоне, свисавшем с ошейника) ждала его у задней стены курятника. Оседлать ее труда не составило, как и прицепить по бокам на ремнях бутылки воды и контейнеры провизии. Правда, вещевой мешок некуда было пристроить, и Златовлас, недолго думая, зажал его между бедер. Животное повиновалось после одного хлопка по гузке и понеслось мирной трусцой через двор.
До самых ворот пограничной заставы путника никто не догнал и не окликнул. Но чуть дальше предстояло веселье посерьезней — таможня.
— Куда направляетесь? — из окошка высунулась лохматая голова. Мешки под глазами, нездоровый цвет лица и характерный запашок подсказывали, что государственный сотрудник давно не спал и еще дольше не мылся.
— В долину зеленых фей, — без запинки ответил Кси и слез со страусихи.
— Что-то не могу припомнить на карте… — пробормотал таможенник, засунулся в окошко, пошелестел бумагами, снова высунулся и заспанно вылупился на шутника. — Уточните?
— Помирать я еду! Болен я. Краснотопье будет моим последним пристанищем. С собой везу поминальные свечи, поминальный кекс, череп тетушки и ее кал в баночке, чтобы на могиле разбить и землей засыпать. Хочу, чтоб там уродились цветы, хорошие цветы, на жирном перегное, понимаете?
— Э-э… кажется, да.
— Проверять груз будете? — Кси непринужденно помахал своим мешком.
— Нет-нет, что вы! Тетушка, кекс, кал… Проезжайте.
— Идиот, — миролюбиво прошептал принц и, страшно довольный, пересек границу за поднятым сине-белым шлагбаумом. Соленое озеро, обнесенное высоким забором, осталось чуть в стороне.
Первое время ландшафт как будто не изменился: узкая проселочная дорога, лес по бокам, певчие птицы, прошлогодняя опавшая листва толстым ковровым слоем и легко взметающаяся в воздух серая пыль. Но постепенно лес поредел, птицы смолкли, пыль побурела, а еще через километр пути — стала совершенно красной. Заросли пропали, чахлая пожелтевшая трава все чаще сменялась голыми ржавыми проплешинами, наконец, перестала расти и трава. Перед всадником, одолевшим последний рубеж, открылась голая каменисто-песчаная равнина, ненавязчиво похожая на поверхность Марса. На совершенно оскудевшей почве как будто выступал иней, но, присмотревшись (и лизнув), Ксавьер обнаружил, что это обыкновенная соль. Иногда попадались целые колонии разросшихся розовато-белых кристаллов галита. Названия этого минерала Кси не знал, но невысокие каменные «кусты» пробудили в нем смутные младенческие воспоминания.
Вдалеке, почти на пределе сощуренных глаз, виднелась тонкая белая дымка — горы. Но до них было не меньше недели пути. Вскоре горизонт потемнел, даже напрягая зрение до боли, Златовлас больше ничего не смог разглядеть. По самым щедрым прикидкам ночь укроет здесь всё звездами через полчаса, следовало искать место для ночлега… Но где? Если вокруг лишь песок и каменная соль. В спустившихся сумерках Краснотопье словно обагрилось свежей кровью, но вот кровь остыла, свернулась и почернела. Ни один огонек не зажегся в давящей темноте и тишине. И все же это был обман: равнина совершенно точно обитаема, ее жители попрятались, может, и не в зловещем, но и не в дружелюбном ожидании. Они хотят знать, что дальше предпримет чужак. То ли он отчаянный храбрец, пробирающийся через пустыню в одиночку без оружия… а то ли дурак набитый.
Страница 24 из 48
