Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4157
Перехожу к самой неприятной части письма. Когда нас поймали перед тронным залом, Тарья намеревалась: тебя — морально и физически уничтожить голыми руками, нечаянно подвернувшегося хорошо знакомого Джинна — аннигилировать в антиматерию (но сначала закатить вечеринку и отпраздновать такую жирную удачу), а нечаянно подвернувшегося неизвестного меня — придержать для скучающего палача и повесить на главной площади на потеху подданных.
К счастью для вас, она захотела рассмотреть поближе наши бездыханные тушки, к несчастью для меня — она что-то разглядела. Я пришел в чувство, привязанный толстыми ремнями к какой-то кровати, Тарья слоном сидела сверху в розовом неглиже, от этого зрелища (и веса) я чуть снова не потерял сознание, но тут прилетели первые ласточки шантажа. Ты был подвешен под потолком, как освежеванный барашек на рынке, Дэз составлял тебе компанию, правда, укутанный в прочный кокон (только красная башка торчала, по ней и идентифицировал). Тарья елейно подсказала, что я должен выбрать одного из вас, кто останется жить. И если не выберу — умрете оба. Адреналин чуть не разнес мне ушные раковины и череп. Спасаясь от приступа жалости к себе, я решил не торговаться и не выяснять, что получу взамен, и выбрал Джинна. Но не спеши в гневе рвать моё письмо на части и обидно обзываться.
После того как Дэза размотали из кокона, оскорбили по расовому признаку и посадили в малюсенький калькулятор, а Тарья протянула морщинистые руки к твоей тонкой шее, чтобы сломать — я тихонько подсказал, что в восемнадцать лет при любом раскладе ты умрешь от деликатной фамильной болезни, то есть нет смысла утруждаться, и почему бы не заставить тебя страдать от несправедливости и обилия разнообразной информации. Например, информации о семье. Фея неожиданно посмотрела на меня с уважением (это было особенно мерзко и унизительно) и распорядилась унести тебя на воссоединение с родичами. Приняла на грудь пол-литра чухонской водки, намеренно порвала неглиже кривыми ногтями, села еще поближе и разговорилась. От ее смрадного дыхания я вспомнил все марки зубной пасты и чуть в третий раз не потерял сознание, однако узнал, что она захватила трон семь лет назад, когда король, твой отец, сильно занемог и послал за ней, чтоб вылечила — поскольку другие врачи феерично запороли лечение пиявками и постоянным кровопусканием. Смекнув об открывающихся возможностях выгодной сделки, она обманом выбила королевский указ о передаче трона, отца твоего исцелила (у него вроде начиналась старческая деменция, без ее устранения подпись добыть было трудновато), но вместе с матерью упрятала доживать пенсию в дворцовых подземельях. Приятного мало, но сам факт сделки позволил сохранить им жизнь. У Дримленда начался трудный период, налоги прижали всех, от бомжей до олигархов, честные бюргеры разоряются, стреляются, из окон бросаются — об этом она прихвастнула мне радостно и с ударением, перейдя на новый уровень отвратительности. Финансист из нее, как из меня — менеджер по охране труда, казна пустует, зато полулегальные казино процветают. И ее ночной горшок золотыми слитками наполнен. Пометь себе где-нибудь на полях заняться преступностью и коррупцией, когда вернешь престол. То есть заняться искоренением того и другого, а то я так написал… Но мне одно маленькое казино в Лас-Дрыгасе оставь! Обещаю каждый месяц исправно отдавать пятнадцать процентов выручки. Ладно, двадцать. И официально трудоустроить всех окрестных шлюх.
Закончив рассказ о беззакониях, Тарья сменила гнев на милость, то есть тугие ремни — на длинную цепь с чугунным шаром, позволявшим мне вставать и медленно ходить по комнате, и попыталась… закрой глаза, пропусти это место в воображении. Потому что я заорал, изобразил непуганого дурачка и сказал, что согласно традиции она позволит себе это только после свадьбы. И теперь имеем что имеем — трубные песнопения по всему королевству, сбор дополнительных податей сверх имеющихся непомерных, а портные в поте лица шьют пятислойное свадебное платье из серебряной парчи. Но и ему не скрыть, что Тарья уродливей ослиной жопы. Жирной ослиной жопы.
За хорошее поведение я осторожно задавал ей по одному каверзному вопросу в час, пока не добыл то, что нужно: куда она дела все наши вещи, а конкретнее — мою долю эликсира правды. Преданные мыши обыскали всё и вчера приволокли мне два пузырька из мусорного ведра на кухне: как раз вовремя, перед отправкой всех помоев под мусоропресс. Я по-прежнему хочу плеснуть ей эликсиром в лицо (жаль, что он не жжется, как соляная кислота), но не знаю, о чём при этом спросить. О чём-то, что помогло бы нам быстро расправиться с ней. Поделишься идеями?
И последнее: я оглупел от тоски, монотонности и бесцельности своего бытия, зачеркивая дни-крестики до проклятой свадьбы, раз не додумался первым прислать тебе письмо. Впредь мыши будут нашими почтальонами, тюремщика-гея соблазнять не вздумай, или я умру раньше времени — от нее, родимой, от ревности.
К счастью для вас, она захотела рассмотреть поближе наши бездыханные тушки, к несчастью для меня — она что-то разглядела. Я пришел в чувство, привязанный толстыми ремнями к какой-то кровати, Тарья слоном сидела сверху в розовом неглиже, от этого зрелища (и веса) я чуть снова не потерял сознание, но тут прилетели первые ласточки шантажа. Ты был подвешен под потолком, как освежеванный барашек на рынке, Дэз составлял тебе компанию, правда, укутанный в прочный кокон (только красная башка торчала, по ней и идентифицировал). Тарья елейно подсказала, что я должен выбрать одного из вас, кто останется жить. И если не выберу — умрете оба. Адреналин чуть не разнес мне ушные раковины и череп. Спасаясь от приступа жалости к себе, я решил не торговаться и не выяснять, что получу взамен, и выбрал Джинна. Но не спеши в гневе рвать моё письмо на части и обидно обзываться.
После того как Дэза размотали из кокона, оскорбили по расовому признаку и посадили в малюсенький калькулятор, а Тарья протянула морщинистые руки к твоей тонкой шее, чтобы сломать — я тихонько подсказал, что в восемнадцать лет при любом раскладе ты умрешь от деликатной фамильной болезни, то есть нет смысла утруждаться, и почему бы не заставить тебя страдать от несправедливости и обилия разнообразной информации. Например, информации о семье. Фея неожиданно посмотрела на меня с уважением (это было особенно мерзко и унизительно) и распорядилась унести тебя на воссоединение с родичами. Приняла на грудь пол-литра чухонской водки, намеренно порвала неглиже кривыми ногтями, села еще поближе и разговорилась. От ее смрадного дыхания я вспомнил все марки зубной пасты и чуть в третий раз не потерял сознание, однако узнал, что она захватила трон семь лет назад, когда король, твой отец, сильно занемог и послал за ней, чтоб вылечила — поскольку другие врачи феерично запороли лечение пиявками и постоянным кровопусканием. Смекнув об открывающихся возможностях выгодной сделки, она обманом выбила королевский указ о передаче трона, отца твоего исцелила (у него вроде начиналась старческая деменция, без ее устранения подпись добыть было трудновато), но вместе с матерью упрятала доживать пенсию в дворцовых подземельях. Приятного мало, но сам факт сделки позволил сохранить им жизнь. У Дримленда начался трудный период, налоги прижали всех, от бомжей до олигархов, честные бюргеры разоряются, стреляются, из окон бросаются — об этом она прихвастнула мне радостно и с ударением, перейдя на новый уровень отвратительности. Финансист из нее, как из меня — менеджер по охране труда, казна пустует, зато полулегальные казино процветают. И ее ночной горшок золотыми слитками наполнен. Пометь себе где-нибудь на полях заняться преступностью и коррупцией, когда вернешь престол. То есть заняться искоренением того и другого, а то я так написал… Но мне одно маленькое казино в Лас-Дрыгасе оставь! Обещаю каждый месяц исправно отдавать пятнадцать процентов выручки. Ладно, двадцать. И официально трудоустроить всех окрестных шлюх.
Закончив рассказ о беззакониях, Тарья сменила гнев на милость, то есть тугие ремни — на длинную цепь с чугунным шаром, позволявшим мне вставать и медленно ходить по комнате, и попыталась… закрой глаза, пропусти это место в воображении. Потому что я заорал, изобразил непуганого дурачка и сказал, что согласно традиции она позволит себе это только после свадьбы. И теперь имеем что имеем — трубные песнопения по всему королевству, сбор дополнительных податей сверх имеющихся непомерных, а портные в поте лица шьют пятислойное свадебное платье из серебряной парчи. Но и ему не скрыть, что Тарья уродливей ослиной жопы. Жирной ослиной жопы.
За хорошее поведение я осторожно задавал ей по одному каверзному вопросу в час, пока не добыл то, что нужно: куда она дела все наши вещи, а конкретнее — мою долю эликсира правды. Преданные мыши обыскали всё и вчера приволокли мне два пузырька из мусорного ведра на кухне: как раз вовремя, перед отправкой всех помоев под мусоропресс. Я по-прежнему хочу плеснуть ей эликсиром в лицо (жаль, что он не жжется, как соляная кислота), но не знаю, о чём при этом спросить. О чём-то, что помогло бы нам быстро расправиться с ней. Поделишься идеями?
И последнее: я оглупел от тоски, монотонности и бесцельности своего бытия, зачеркивая дни-крестики до проклятой свадьбы, раз не додумался первым прислать тебе письмо. Впредь мыши будут нашими почтальонами, тюремщика-гея соблазнять не вздумай, или я умру раньше времени — от нее, родимой, от ревности.
Страница 34 из 48
