Фандом: Ориджиналы. Родная мать в упор не замечает, что он парень, но хотя бы сшила вместо красного чепчика голубой. И к нелюбимой бабке с корзиной пирожков ему тоже придется пройтись, и даже Серого Волка встретить. Но, к счастью, он будет не один. Накануне путешествия к занемогшей старушенции он отправится в свой любимый андерграунд-бар посреди леса, найдет себе там принцессу Златовласку, а также вдоволь приключений на буйную задницу.
172 мин, 35 сек 4163
— С недобрым утром. Как ты знаешь из последних газет и от глашатаев, правительница, царствовавшая в Дримленде семь лет, не вдруг стала вчера правителем. Вся письменная документация по деликатным гендерным вопросам была срочно подделана в канцелярии, а старая, хранившаяся в библиотечных архивах, сгрызена нашими врагами — крысами. Грустно, но народ за одну ночь убедили, что «ее» никогда и не было. А потому — твой свадебный костюм сожгли, но новое платье невесты готово. Выдра Вонг разграбила остатки казны, содрав за работу в десять раз дороже, но прислала заказ в срок: расшитый жемчугом лиф-корсет, двойная шнуровка, четыре потайные молнии и пятая — для потайного кармана, шелковый подъюбник и, собственно, бесчисленные юбки из розовой и серебряной органзы. Смотрится отпадно, в точности, как было нарисовано в каталоге«Весна-Лето 1647», я уже переворошил всю коробку. Эндж, ну хоть одним глазком взгляни.
— Мышьяк-то принес? — из-под одеяла выпросталась густо покрытая капиллярами, явно хворающая ладонь. — Петрус!
— Есть и мышьяк, но погоди травиться. Вдруг всё не так плохо? А если плохо — подаришь Дарию незабываемые мучения и порицание общественности, приняв яд у самого алтаря при сотне свидетелей.
— Сюда давай. А там, может, и на примерку соглашусь.
Мышиный король свистнул. Три прислужника в крошечных лакейских ливреях тотчас выскочили из неприметной дыры в кирпичной кладке башни, на хвостах волоча зеленую аптекарскую бутылочку, заткнутую пробкой. Голубовато-белая ладонь бойко выхватила у них подарочек и спряталась обратно в кокон.
— Напоминаю, смертельная доза — в одном глотке. Ну теперь хоть в платье влезешь? Туфель на выбор десять пар, тут уж твой тиран-трансвестит расстарался. Разведка из центральной части дворца доложила, за тобой зайдут через сорок пять минут.
— А он сам… за мной явится? — кокон наконец раскрылся, Эндж с хрустом потянулся, расправляя спину и все конечности. А Петрус невольно заслонил себе охреневшую мордочку.
Все эти дни плена он знал своего нового друга в основном по хриплому чарующему голосу. В день неудачной попытки самоубийства Черный Берет сидел по горло в ванне с лицом, закрытым спутанными волосами, в другие дни — закутавшись до кончика носа в это же самое спасительное одеяло. И вдруг — откровение в белых трусах. Бывший фронтмен «Повелителя Проклятых» страшно исхудал, отказываясь принимать пищу от тюремщиков (вовсе не из вредности и бунтарства, а потому что потерял всякий аппетит), а воду пил только ту, что приносили мыши. И всё равно… его врожденная порочная красота и изысканная, отнюдь не плебейская бледность произвели на Петруса дикое неизгладимое впечатление. Нечаянно опорожнившись в заблаговременно надетый памперс (и подтвердив тем самым диагноз, упомянутый Ксавьером в переписке), он кашлянул — в точности как все, кто не знал, куда деваться от бесконечно длинных обнаженных ног и торса Ангела — и вспомнил, что конкретно собирался ответить на поставленный черт знает сколько минут назад вопрос.
— Трдат хоть и мразь последняя, но традиции чтит. Он не будет лицезреть невесту и ее наряд в день свадьбы — пока не начнется законный обряд бракосочетания. Мы сопроводим тебя в кортеже до самого конца. Но в карету с тобой сядет Гастон — один мерзкий охранник, который проследит, чтобы по пути от дворца к алтарю ты нечаянно никуда не делся. Поэтому заныкай мышьяк в декольте, потайной кармашек предусмотрен именно там, хотя наивная Выдра думала, что он тебе нужен для бутылочки виски. Ну, эм… для храбрости.
— Какая уж тут храбрость. Чистое безумие, — Энджи ненадолго утонул в бесчисленных слоях ткани, а когда вынырнул — придерживал на спине корсет. — Завтракать не буду. Поможешь затянуть?
Они вышли из башни в срок, не вызвав ни подозрений, ни нареканий, тюремщики шли далеко позади, придерживая шлейф. Петрус прятался в фате и «ехал», держась за заколку-невидимку.
— Туфли натирают, — заметил Шапкин шепотом, чуть шевельнув краешком губ.
— Ты сам выбрал кожаные. Они совсем не разношенные, — отозвался мышиный король. — А ты не спросишь меня о весточке от возлюбленного? На твое последнее письмо он прислал кое-что.
— И знать не хочу. Надеюсь, он уже далеко отсюда, держит путь за тридевять земель, в деревню викингов. Помнится, один музыкант оттуда хотел продолжить с ним знакомство. Пусть будет счастлив.
Петрус на это промолчал, лишь крепче вцепился в заколку: начался спуск по печально известной лестнице, покрытой по случаю торжества не зеленой, а золотой ковровой дорожкой. Заканчивалась она деревянной подножкой роскошной четырехместной кареты. Дверца ее была гостеприимно распахнута, а здоровенный неулыбчивый паж в белом парике, праздно торчавший неподалеку, явно откликался на имя «Гастон».
— Мышьяк-то принес? — из-под одеяла выпросталась густо покрытая капиллярами, явно хворающая ладонь. — Петрус!
— Есть и мышьяк, но погоди травиться. Вдруг всё не так плохо? А если плохо — подаришь Дарию незабываемые мучения и порицание общественности, приняв яд у самого алтаря при сотне свидетелей.
— Сюда давай. А там, может, и на примерку соглашусь.
Мышиный король свистнул. Три прислужника в крошечных лакейских ливреях тотчас выскочили из неприметной дыры в кирпичной кладке башни, на хвостах волоча зеленую аптекарскую бутылочку, заткнутую пробкой. Голубовато-белая ладонь бойко выхватила у них подарочек и спряталась обратно в кокон.
— Напоминаю, смертельная доза — в одном глотке. Ну теперь хоть в платье влезешь? Туфель на выбор десять пар, тут уж твой тиран-трансвестит расстарался. Разведка из центральной части дворца доложила, за тобой зайдут через сорок пять минут.
— А он сам… за мной явится? — кокон наконец раскрылся, Эндж с хрустом потянулся, расправляя спину и все конечности. А Петрус невольно заслонил себе охреневшую мордочку.
Все эти дни плена он знал своего нового друга в основном по хриплому чарующему голосу. В день неудачной попытки самоубийства Черный Берет сидел по горло в ванне с лицом, закрытым спутанными волосами, в другие дни — закутавшись до кончика носа в это же самое спасительное одеяло. И вдруг — откровение в белых трусах. Бывший фронтмен «Повелителя Проклятых» страшно исхудал, отказываясь принимать пищу от тюремщиков (вовсе не из вредности и бунтарства, а потому что потерял всякий аппетит), а воду пил только ту, что приносили мыши. И всё равно… его врожденная порочная красота и изысканная, отнюдь не плебейская бледность произвели на Петруса дикое неизгладимое впечатление. Нечаянно опорожнившись в заблаговременно надетый памперс (и подтвердив тем самым диагноз, упомянутый Ксавьером в переписке), он кашлянул — в точности как все, кто не знал, куда деваться от бесконечно длинных обнаженных ног и торса Ангела — и вспомнил, что конкретно собирался ответить на поставленный черт знает сколько минут назад вопрос.
— Трдат хоть и мразь последняя, но традиции чтит. Он не будет лицезреть невесту и ее наряд в день свадьбы — пока не начнется законный обряд бракосочетания. Мы сопроводим тебя в кортеже до самого конца. Но в карету с тобой сядет Гастон — один мерзкий охранник, который проследит, чтобы по пути от дворца к алтарю ты нечаянно никуда не делся. Поэтому заныкай мышьяк в декольте, потайной кармашек предусмотрен именно там, хотя наивная Выдра думала, что он тебе нужен для бутылочки виски. Ну, эм… для храбрости.
— Какая уж тут храбрость. Чистое безумие, — Энджи ненадолго утонул в бесчисленных слоях ткани, а когда вынырнул — придерживал на спине корсет. — Завтракать не буду. Поможешь затянуть?
Они вышли из башни в срок, не вызвав ни подозрений, ни нареканий, тюремщики шли далеко позади, придерживая шлейф. Петрус прятался в фате и «ехал», держась за заколку-невидимку.
— Туфли натирают, — заметил Шапкин шепотом, чуть шевельнув краешком губ.
— Ты сам выбрал кожаные. Они совсем не разношенные, — отозвался мышиный король. — А ты не спросишь меня о весточке от возлюбленного? На твое последнее письмо он прислал кое-что.
— И знать не хочу. Надеюсь, он уже далеко отсюда, держит путь за тридевять земель, в деревню викингов. Помнится, один музыкант оттуда хотел продолжить с ним знакомство. Пусть будет счастлив.
Петрус на это промолчал, лишь крепче вцепился в заколку: начался спуск по печально известной лестнице, покрытой по случаю торжества не зеленой, а золотой ковровой дорожкой. Заканчивалась она деревянной подножкой роскошной четырехместной кареты. Дверца ее была гостеприимно распахнута, а здоровенный неулыбчивый паж в белом парике, праздно торчавший неподалеку, явно откликался на имя «Гастон».
Страница 38 из 48
