Спасибо, granny

Остановится невозможно, если знаешь, что еще чуть-чуть усилий и твоя команда победит. Но мать Джима пришла и стала орать какой он разгильдяй и как можно играть, если уже темно и мяча почти не видно, если он не поел еще и даже дома почти не был. Джим, конечно, сказал ей, что она дура, мяч с белыми пятнами, и его всегда видно, даже если играть в шахте или у черта на куличках. Я не буду пересказывать ее ответ. Она выбежала прямо на футбольное поле и поймала его за рукав. Мы понимали, как ему стыдно перед нами, сделали вид, что ничего не замечаем, и стали расходиться по домам. Жаль. Победа была так близка. А мать Джима действительно дура.

Я принял душ и пошел спать в свою комнату. Уснул мгновенно. Снилось что-то детски-волшебное. Старинная музыкальная шкатулка играет странную мелодию. Сияние за моим окном. Футбольные мячи парят над моей головой. Слышу голос:

— Эдди, послушай меня, может наступить катастрофа.

Наяву слышу! Я не люблю спросонок голоса, особенно с известиями о катастрофах. Катастрофа — это, конечно, неприятно, но не вставать же посреди ночи из-за этого.

— Эдди, Эдди!

Я проснулся. В комнате стоял взволнованный дед. Волновался он страшно.

— Эдди, ты должен сказать отцу, что, если он хочет избежать банкротства и позора, он должен… — Дедуль, а почему ты сам не можешь сказать отцу, что именно он должен? Ты понимаешь в чем тут дело, я — нет. И я хочу спать. Что я пойму сейчас? Что я смогу запомнить и правильно пересказать? Поговори с ним напрямую.

— Я не могу.

— Дед чуть не плакал.

— Если я приду к нему, я не смогу говорить. Понимаешь? Я буду молчать!

— Ну и помолчи. Спокойной ночи, дедушка!

Я повернулся на другой бок и заснул.

Утром, делая гимнастику, я вспомнил визит деда, — чего он так разволновался и стал будить людей по ночам, — и застыл в ужасе: дед-то умер три года назад. Он не мог приходить, не мог будить, не мог разговаривать. Что ж я привидение видел, что ли? Или глюк это был? Я расстроился и, не доделав упражнений, пошел завтракать. Домашняя атмосфера успокоила меня. Отец читал утреннюю газету, мать щебетала об удачном джеме, сваренном ею вчера, тосты пахли теплом, а кот мурлыкал, лежа на моем стуле. Я взял другой стул, чтоб не беспокоить кота, и с аппетитом поел. Ох, ну и игра сегодня будет. Мысли об игре понеслись как мяч при футбольной атаке. Сон про деда -ну, конечно же, это был сон, что же еще — забылся быстро. Я взглянул на календарь: седьмое июля. Седьмой месяц, седьмое число. Конечно же, мы победим сегодня. Семь — мое счастливое число.

Спустя десять лет я приехал погостить у своего отца. Мы гуляли в парке. Я рассказывал про свою жизнь в Лондоне. В университете много событий каждый день, трудно потом вспомнить о чем рассказать, а отцу очень хотелось рассказов. Я уж не знал, что припомнить. Рассказал о последнем матче между сборной командой нашего факультета и химиками, окончившемся нашей победой.

— А знаешь, десять лет назад у меня тоже отличная игра была. Неделю играли, и только седьмого числа разгромили их в пух и прах. Я запомнил это число. К тому же — представляешь?— накануне ночью деда покойного видел. Ну, как наяву все было.

Отец переменился в лице.

— Пойдем в дом. Ты мне расскажешь про деда.

— Да ерунда, нечего особенно рассказывать. Устал от футбола, вот и привиделось. То есть, приснилось.

— Вот и расскажи, что тебе тогда… приснилось.

Мы с отцом сидели в гостиной, пили чай. Он серьезно все выслушал. Как доктор пациента. Затем достал альбом с фотографиями. Впервые я слушал семейную историю.

Слушал, как дед с трудом организовал свой бизнес, сам за станком стоял рядом с рабочими, но труды его даром не пропали, — дело росло и ширилось. Умирая, он сказал:

— Я горжусь, что создал дело, которое трое моих сыновей продолжат и разовьют. Горжусь.

В гробу он выглядел умиротворенным.