Спираль

Над ней склоняется его расплывчатый силуэт и несколько раз несильно бьёт её по щекам. От него пахнет дорогим парфюмом.

Джефферсон.

— Как мне запечатлеть тебя, Рэйчел? В твоих глазах, — он цепко сжимает её подбородок, вглядывается, — нет ни страха, ни невинности.

— Марк…

— Это моё призвание. Остановить время.

Он встаёт и подходит к компьютерному столу, вытягивает из папки поблескивающую глянцем фотографию. Всматривается в неё.

— Едва вы входите в класс, и я весь внимание. Подмечаю каждое мгновение. Как вы двигаетесь и рассаживаетесь по местам. Ведёте себя. Переговариваетесь друг с другом, и я уже вижу, какую нужно создать композицию. Для каждой девушки. Фон, ракурс камеры, наложение фильтров и яркость освещения. Эта композиция… самая противоречивая, — и показывает фотографию Рэйчел.

Снимок — чёрно-белый.

Она сидит там же, где и сейчас. В футболке и шортиках, подтянула коленки к груди, по правой икре ползёт дракон. Рэйчел не помнит этого момента. На фотографии она смотрит в объектив камеры почерневшим взглядом, волосы всклокочены, верхняя губа задралась, обнажая ряд зубов. От гнева её всю перекосило. Словно не она это, а какая-то другая, тёмная её сторона.

— Я сжёг все твои фотографии, — говорит Джефферсон. — Но эту — ха-ха! — не смог. В ней столько… правды.

— Двуличный подонок, — выдыхает Рэйчел.

Он усмехается.

— Нет, — качает головой, — нет. Я никогда не скрывал своих стремлений. Оттенок насилия, момент слабости — это тоже искусство. Наши тайные желания, и мы готовы возвращаться к этому снова и снова, каждый раз.

Джефферсон открывает дверцу шкафа.

Внутри, наклонившись, Рэйчел замечает выставленные на металлических полках плотные пластиковые папки, и по спине у неё пробегает холодок.

— Меня будут искать.

Он кладёт папку с её именем в шкаф.

— Ты — странная. Из всех ты — единственная не оправдала моих надежд, а я слишком долго подбирался к тебе. Мало запечатлеть модель, Рэйчел, её — невинность. Нужно вложить в фотографию душу.

Она смотрит на него непонимающе.

— Что?

Джефферсон вновь усмехается.

— Модели. Я всех их убил.

Три дня назад…

Панк грохочет в наушниках.

Она сворачивает ко входу на тусовку, в окнах бьёт светомузыка. Несколько парней — кажется, из «Бигфутов» — вываливаются к ней навстречу. Все они под ЛСД.

Они что-то выкрикивают, но она не слышит.

Белый тонкий плеер зацеплен за пояс шортиков и скрыт футболкой, кеды скользят по ступенькам. Внутри в темноте все лишние детали огорожены ширмой. Какое-то время ей приходится проталкиваться навстречу подпрыгивающему в такт клубной музыке свету прожекторов, вскинутым рукам, силуэтам и неоновым браслетам. Ещё несколько толчков — и стены подаются в стороны. Толпа редеет. Ди-джей стоит на возвышении, кое-где — диваны и столики, какой-то ненормальный пытается спрыгнуть с вышки в бассейн. Рэйчел снимает наушники и погружается в хаос происходящего. В конце концов, ей стоит хоть немного расслабиться.

Выпивка и кислота. В такой последовательности.

Пространство вокруг залито красноватым свечением. Клуб «Циклон» — за барной стойкой и ширмой впереди. От громких звуков отовсюду голова начинает раскалываться, бас давит на барабанные перепонки, создавая иллюзию нереалистичности происходящего. Рэйчел минует целующуюся парочку и отдёргивает ширму.

Виктория втягивает её за руку. Наклоняется ближе.

— Привет! — кричит она ей в ухо. — Я думала, ты не придёшь! Ну, из-за всего этого, контроль и всё такое!

— Я отвертелась.

— Здесь творится какое-то сумасшествие.

Рэйчел ухмыляется и проходит дальше. Ей приходится следить за тем, чтобы не запнуться о чьё-нибудь бесчувственное тело; на разбросанных вокруг листовках — спираль; запах выкуренной травки смешивается с запахом алкоголя. Смятые бумажные стаканчики. Масса студентов в темноте. Некоторые без сознания, кто-то слабо окликает её. Нейтан за столиком в глубине вздрагивает и оборачивается, и она видит, как с лица у него несколько сходит напряжение. В пальцах он крутит сигарету.

— Рэйчел, — говорит он хрипло. — Хорошо, что ты здесь.

На нём коричневая кожаная куртка.

Ей вдруг кажется, что сегодня она должна держаться от него подальше. В нём слишком много подавленной агрессии; антидепрессанты, какой-нибудь рохипнол в тумбочке. Иногда она думает, будь у Нейтана сила, он уничтожил бы Аркадия-Бей в разы быстрее, чем она.

— Не думал, да?! — вопрос получается резче, чем ей хотелось.

Он неопределённо поводит плечами.

Она чувствует — он разочарован, и от этого в ней вскипает гнев. Ещё одна новая черта для него. Спустя часы, проведённые в комнате взаперти, ей становится физически плохо, она до сих пор не может смириться с мыслью, что всё случилось по-настоящему и что для всех она теперь не идеальна.

В поле зрения возникает Хайден, протягивающий ей бумажный стаканчик с выпивкой. Рэйчел оторопело смотрит на зеленоватую жидкость.

— Что это за хуйня?

Хайден замирает.

Можно подумать, он никогда не слышал, как она ругается. Впрочем, вполне возможно. Она забыла.