Это случилось в июле этого года. Жара стояла невыносимая, и только вечером был какой-то отдых, когда на город и его окрестности обрушивалась гроза. Я всегда любил ночные грозы и частенько в детстве садился на наш маленький балкончик глядеть, как в темном небе полыхают ветвистые молнии. Но на этот раз я не смог позволить себе любоваться видами.
80 мин, 17 сек 12595
Солнце встало очень рано и залило все степную долину мягким светом. В воздухе отчего-то стоял легкий запах гари, и на солнечном свету была ясно видна дымка. Уолтер, натянув на себя свитер и накрывшись сверху пледом, подошел к подоконнику с кое-где облупившейся краской и поглядел вдаль. Там, где-то далеко от дома он видел одинокую фигуру, что вела за собой маленькую группку овец, испуганно жавшихся друг к другу и неохотно шедших вперед, как бы не подгонял их пастырь. Уолтер приоткрыл форточку, и из щели подул прохладный ветер. Он обернулся на спящую Маргарет и заметил, как даже во сне напряжено ее лицо. Должно быть, его вчерашнее путешествие и грубое обращение занимали все ее мысли до самого момента, когда сознание не отправилось в страну грез. Уолтер вернулся лишь к двум часам ночи, когда Марко, заметно утомленный разговором и начинавший зевать, деликатно попросил его уступить хотя бы половину кровати. С чувством неясной тревоги Уолтер вернулся к себе в комнату и, воспользовавшись тем, что Маргарет заснула, сунул найденный трофей под кровать, хоть это было и не самое безопасное место.
Приведя себя в порядок, Уолтер вышел в коридор. По всему дому стояла гробовая тишина, только где-то далеко внизу слышались голоса. На Уолтера нашла какая-то беспричинная тоска, но он даже не подал виду. Только теперь он заметил, что весь коридор второго этажа был устлан довольно мягким ковром, который выглядел весьма дорого в той дешевенькой обстановке особнячка, которую наблюдал Уолтер. Он медленно двинулся вперед, внимательно оглядывая помещение, как будто был каким-то проверяющим, а не постояльцем. Половина стены была отделана деревянными панелями, кое-где поцарапанными, а кое-где и продырявленными, остальная половина была оклеена светло-зелеными обоями. Уолтер терпеть не мог все оттенки зеленого, за исключением самого яркого оттенка, какой бывает у только что родившейся листвы. Плинтусы тоже имели не первой свежести вид, но в целом весь коридор не вызывал неприятных ощущений от своего вида.
Перила лестницы были здорово истерты и, по всей видимости, никто не собирался исправлять это положение. Уолтер сунул руки в карманы, чтобы по привычке не держаться за перила. Он чувствовал себя избалованным ребенком, которому все время покупали новые и красивые игрушки, которые надоедали ему через несколько дней, а тут вдруг подсунули старого потрепанного плюшевого медведя, предыдущий владелец которого постоянно его тискал и превратил в безобразный мешок с опилками. Недовольно скривив губы, Уолтер поспешил вниз.
В столовой уже не было крыс, они, по-видимому, опасались вылезать днем, чтобы не получить по своим мерзким серым хвостам. Уолтер изо всех сил старался идти тихо, чтобы половицы не скрипели, и ему это удалось. Он приблизился к обшарпанной двери, грозно накренившейся в его сторону и грозившей вырвать верхнюю петлю с корнями, и прислонился к стене спиной, напрягая слух. В помещении было всего три человека, в голосе одного из которых он узнал Марко, второй голос, казалось, был Тони, хотя Уолтер не был уверен, ведь вчерашним вечером он старался не слушать его зудения под ухом, а третий принадлежал кому-то из женщин, но здесь Уолтер бессилен был что-то предположить. Говорили они очень тихо, будто хотели скрыть содержание разговора от лишних ушей, и тон их был очень беспокойным, что крайне насторожило и Уолтера. Решив не терзать себя сомнениями, он отлип от безобразных зеленых обоев и зашел в столовую, обнаружив там Тони, Марко и Глен. Если компания Марко-Тони его и не удивляла, то Глен им воспринималась как чужеродный элемент, к тому же и с другой половины жильцов. Впрочем, и к другой половине она не клеилась, ибо общая веселость, которой заразились даже Блейл и Айзек, не захватила ее. Уолтер только гадал, что она вообще делала в комнате, когда Уоррен разложил карты.
— Доброе утро, — подперев кулаком щеку, произнес Марко. Глен и Тони повернулись в один миг и, обнаружив на пороге еще немного сонного Уолтера в свитере черного цвета, облегавшим его худенькую фигуру, заметно успокоились. Уолтер сделал некое подобие кивка и присел за стол рядом с Марко, довольный тем, что может наблюдать изменения в лицах Тони и Глен.
— Почему у нас здесь так невесело? — поинтересовался Уолтер, упорно игнорируя свой орущий желудок. — Мистер Фишер превратился в крысу?
— Если бы так случилось, то было бы счастье, — ответил Тони с недовольной физиономией. — Конечно, никто бы не собрался уходить далеко — дороги никто не знает — но таких шуток, простите, я не воспринимаю.
— Да в чем дело-то?
— Я проснулась где-то в четыре, или чуть позже, — заговорила Глен на удивление грубым голосом, не свойственным хрупкой девушке ее типажа. — Едок из меня никакой, я только налила себе стакан молока и сжевала какую-то булку, и пришло мне в голову, раз совсем уж не спится, выйти на двор, проветрится. Вот тут-то меня и обломали, причем очень жестоко.
Она выдержала паузу, заставив Уолтера недоуменно поднять бровь, и произнесла:
Приведя себя в порядок, Уолтер вышел в коридор. По всему дому стояла гробовая тишина, только где-то далеко внизу слышались голоса. На Уолтера нашла какая-то беспричинная тоска, но он даже не подал виду. Только теперь он заметил, что весь коридор второго этажа был устлан довольно мягким ковром, который выглядел весьма дорого в той дешевенькой обстановке особнячка, которую наблюдал Уолтер. Он медленно двинулся вперед, внимательно оглядывая помещение, как будто был каким-то проверяющим, а не постояльцем. Половина стены была отделана деревянными панелями, кое-где поцарапанными, а кое-где и продырявленными, остальная половина была оклеена светло-зелеными обоями. Уолтер терпеть не мог все оттенки зеленого, за исключением самого яркого оттенка, какой бывает у только что родившейся листвы. Плинтусы тоже имели не первой свежести вид, но в целом весь коридор не вызывал неприятных ощущений от своего вида.
Перила лестницы были здорово истерты и, по всей видимости, никто не собирался исправлять это положение. Уолтер сунул руки в карманы, чтобы по привычке не держаться за перила. Он чувствовал себя избалованным ребенком, которому все время покупали новые и красивые игрушки, которые надоедали ему через несколько дней, а тут вдруг подсунули старого потрепанного плюшевого медведя, предыдущий владелец которого постоянно его тискал и превратил в безобразный мешок с опилками. Недовольно скривив губы, Уолтер поспешил вниз.
В столовой уже не было крыс, они, по-видимому, опасались вылезать днем, чтобы не получить по своим мерзким серым хвостам. Уолтер изо всех сил старался идти тихо, чтобы половицы не скрипели, и ему это удалось. Он приблизился к обшарпанной двери, грозно накренившейся в его сторону и грозившей вырвать верхнюю петлю с корнями, и прислонился к стене спиной, напрягая слух. В помещении было всего три человека, в голосе одного из которых он узнал Марко, второй голос, казалось, был Тони, хотя Уолтер не был уверен, ведь вчерашним вечером он старался не слушать его зудения под ухом, а третий принадлежал кому-то из женщин, но здесь Уолтер бессилен был что-то предположить. Говорили они очень тихо, будто хотели скрыть содержание разговора от лишних ушей, и тон их был очень беспокойным, что крайне насторожило и Уолтера. Решив не терзать себя сомнениями, он отлип от безобразных зеленых обоев и зашел в столовую, обнаружив там Тони, Марко и Глен. Если компания Марко-Тони его и не удивляла, то Глен им воспринималась как чужеродный элемент, к тому же и с другой половины жильцов. Впрочем, и к другой половине она не клеилась, ибо общая веселость, которой заразились даже Блейл и Айзек, не захватила ее. Уолтер только гадал, что она вообще делала в комнате, когда Уоррен разложил карты.
— Доброе утро, — подперев кулаком щеку, произнес Марко. Глен и Тони повернулись в один миг и, обнаружив на пороге еще немного сонного Уолтера в свитере черного цвета, облегавшим его худенькую фигуру, заметно успокоились. Уолтер сделал некое подобие кивка и присел за стол рядом с Марко, довольный тем, что может наблюдать изменения в лицах Тони и Глен.
— Почему у нас здесь так невесело? — поинтересовался Уолтер, упорно игнорируя свой орущий желудок. — Мистер Фишер превратился в крысу?
— Если бы так случилось, то было бы счастье, — ответил Тони с недовольной физиономией. — Конечно, никто бы не собрался уходить далеко — дороги никто не знает — но таких шуток, простите, я не воспринимаю.
— Да в чем дело-то?
— Я проснулась где-то в четыре, или чуть позже, — заговорила Глен на удивление грубым голосом, не свойственным хрупкой девушке ее типажа. — Едок из меня никакой, я только налила себе стакан молока и сжевала какую-то булку, и пришло мне в голову, раз совсем уж не спится, выйти на двор, проветрится. Вот тут-то меня и обломали, причем очень жестоко.
Она выдержала паузу, заставив Уолтера недоуменно поднять бровь, и произнесла:
Страница 11 из 23
