Спонтанность

Не отрываясь от моих губ, Джинни движется всем телом. Какое-то время она нависала надо мной, а теперь она раздвигает колени и ложится сверху, прижимаясь мягкой грудью к моей груди. Её волосы снова щекочут низ моего живота; мой член дёргается и задевает её бедро. Нет, кажется, не бедро — судя по стону удовольствия, который я слышу. Член снова дёргается; Джинни резко вдыхает, приподнимается на руках и улыбается.

Достигнув крещендо, она всхлипывает, а я делаю ещё один, два, три рывка — и мы оба спускаемся с пика удовольствия, издавая сжатые, хриплые стоны.

— Вау, — в конце концов выдыхает она.

— Вау, — соглашаюсь я. Мы едва можем говорить, и Джинни просто ложится сверху; разгорячённое тело соединяется с разгорячённым телом.

— Я люблю тебя, Джинни, — говорю я.

— Я тоже люблю тебя, Гарри, — говорит она. — Это было… — она умолкает и ждёт, пока я закончу фразу.

— Приятное и полезное упражнение, — говорю я. — Профессиональным игрокам в квиддич нужно быть в хорошей форме, они должны много тренироваться. Знай, я всегда готов прийти на помощь.

Джинни смеётся и целует шрам от медальона на моей груди.

— Я собираюсь стать очень хорошим игроком в квиддич, — говорит она.

Через пятнадцать минут мы с Джинни уже в ванной, а я всё ещё не могу прийти в себя.

Мы стоим рядом и чистим зубы. Прошло больше недели с тех пор, как мы стали близки (или, со слов Джинни, как мы «отметили победу»). Я люблю её, она любит меня — я просто не верю своему счастью. Надеюсь, я ещё долго буду удивляться своей удаче, и такие повседневные моменты будут всегда казаться нам невероятно волшебными.

Я наблюдаю в зеркало за тем, как Джинни полощет рот и сплёвывает воду. Казалось бы, что может быть банальней — но раньше я никогда не видел, как это делает она. Странно, почему я нахожу это эротичным? В последнее время все, что делает Джинни, кажется мне эротичным. Она тоже наблюдает за мной, и я стараюсь не выдать своих эмоций.

Я сто раз видел, как Рон или Гермиона чистят зубы. Ничего особенного. Видимо, дело не в процессе, а в том, что это делает удивительная, прекрасная Джинни.

Помню, что в мрачные дни после Битвы я наблюдал за тем, как Джинни заваривает чай, и мне это тоже казалось восхитительным. Нормально ли это? Знаю ли я, что такое любовь? Я влюблён — или просто схожу с ума? Если я скажу об этом Джинни, она, возможно, посмеется надо мной. Или подумает, что я дурак, чудак или извращенец…

Конечно, для Джинни нет ничего необычного в том, чтобы стоять с кем-то рядом и чистить зубы. Она росла с шестью братьями в доме, где было всего две ванных комнаты, и наверняка привыкла к присутствию мужчин. Привыкну ли я когда-нибудь к её присутствию? Почему годы общения с Гермионой не помогли мне освоиться с девушками?

Помогли! Просто я не привык к этой девушке. И, надеюсь, никогда не привыкну.

Из одежды на мне только старые пижамные брюки, потому что Джинни надела мой банный халат. Пояс на нём завязан слишком свободно. Когда Джинни наклоняется, чтобы поставить зубную щётку в стакан, полы халата распахиваются — и мои глаза тоже. Она смеется над моим выражением лица и запахивает халат.

Я поворачиваюсь, хватаюсь за полы халата и раскрываю их, чтобы ещё раз взглянуть на то, что под ними.

— Они тебе нравятся, — говорит Джинни.

— Я тебя люблю, — говорю я.

Очевидно, это хороший ответ, потому что глаза Джинни лучатся счастьем. Она обнимает меня за плечи и тянет вниз, чтобы поцеловать. Я отпускаю полы халата и проворно хватаю её за зад. Джинни поднимается на цыпочки и прижимается голой грудью к моей груди. Её руки блуждают в моих волосах, мои руки сжимают её ягодицы, наши языки выплясывают очередной замысловатый, интимный танец.

Это длится довольно долгое время; когда мы всё же отлипаем друг от друга, Джинни улыбается, но запахивает халат с финальной решимостью. Она права: нам пора одеваться. Как бы соблазнительно это ни звучало, но мы не можем провести весь день, целуясь, обнимаясь и занимаясь любовью.

— Гарри, я иду одеваться. Дам тебе спокойно помыться и побриться. Что ты будешь на завтрак? — спрашивает Джинни.

— Только тосты, — отвечаю я.

— Спускайся, завтрак будет тебя ждать, — обещает она.

Снова смотрю в зеркало и вижу, как, выходя из ванной, соблазнительно качает бёдрами моя девушка, моя любимая. Я всё ещё изумлённо пялюсь на закрытую дверь, когда щелкает замок в спальне.

Бреюсь с блаженной улыбкой на лице и слышу, как Джинни выходит из спальни и спускается по лестнице. Раздаются голоса. На лестничном пролёте Джинни тихо разговаривает с Гермионой. Затем я слышу, как открывается и закрывается дверь в ванную, расположенную этажом ниже.

Вдруг улыбка сползает с моего лица. Завтрак на кухне будет не на двоих, а на четверых. Рон и Гермиона знают, что Джинни провела прошлую ночь со мной; я тоже в курсе, что они провели ночь вместе.

Всё изменилось. Мои лучше друзья… Они…

После нескольких лет перепалок и споров они нашли общий язык во время Битвы, а теперь…

Многие думали, что они быстро разбегутся, но этого не произошло и, я думаю, не произойдёт.