Спонтанность

Я знаю, что Рон не обидит Гермиону. Точнее, это не совсем верно. Я знаю, что они будут друг друга обижать, но не нарочно. Хорошо ли это? Им нравится противоречить и пререкаться, так было всегда. Джинни говорит, что Рон и Гермиона спорят, как старая замужняя пара.

Однажды Артур Уизли сказал мне: «Не оставляй недомолвок на утро». А после Рождества, когда мы с Джинни поругались, добавил: «Мы с Молли тоже спорим. Но, подумай сам, если два человека долго живут вместе и ни о чём никогда не спорят, это говорит о безразличии, которое похвально разве что среди овец».

Я знаю, что обижал своих друзей, а они обижали меня, но мы по-прежнему вместе. Мы ссорились, спорили и хитрили. Иногда мне казалось, что наша связь разорвана, но мы всё равно мирились. Мы были рядом, поддерживали и спасали друг друга.

Я много лет наблюдал за тем, как Рон и Гермиона ходили друг вокруг друга кругами, но не задумывался о том, что будет, когда они всё-таки сойдутся. Мерлин! Что нам теперь делать? Мы не можем притворяться, что ничего не произошло. Рон всё знает! Как он это воспримет? Что сделает? Вдруг он расскажет Молли или Артуру? Я обманул их доверие?

В течение своей жизни я совершал много опасных и необдуманных поступков, потому что у меня не было другого выхода. Я делал вещи, о которых сожалею. Мне приходилось утаивать секреты от Джинни, пусть даже ради её безопасности.

Но сейчас я ни о чём не жалею.

Артур взял с меня обещание, что я не буду торопить события. Это было сразу после Битвы, почти год назад. Но я и не спешил. Пытаюсь придумать аргументы в свою защиту на случай неприятной беседы, которая, я надеюсь, никогда не состоится. Молли… Мерлин! Молли никогда, ни разу в жизни не кричала на меня. Что она теперь подумает обо мне? Они моя семья. Больше у меня никого нет — они моя единственная семья. Артур Уизли пытался сказать мне это после Битвы.

Мне вдруг становится страшно. Я возвращаюсь в спальню, быстро одеваюсь, выхожу в коридор, и с ужасом застываю на верхнем пролёте.

Гермиона сейчас в ванной. Что я буду делать, если она выйдет? Что я ей скажу? Во что она будет одета?

Тут же напоминаю себе, что видел её в самых разных халатах и пижамах, начиная с розового халата, который она носила на первом курсе. Почему вдруг всё изменилось?

Рон всё ещё в своей спальне. Что если он сейчас выйдет? Я знаю, как он относится к Джинни. Он может быть непредсказуемо агрессивен, но Джинни умеет контролировать его, причём гораздо лучше меня. Нужно быстро добраться до кухни! Моё сердце стучит, как идущий на всех парах Хогвартс-экспресс. Я крадучись спускаюсь по лестнице, успешно прохожу мимо спальни и ванной Рона, а затем припускаю по последним двум пролётам, ведущим в холл.

Я почти в безопасности, но дверь ванной Рона открывается, застав меня врасплох в паре ярдов от спасительной кухни.

— Доброе утро, Гарри, — звучит со второго этажа голос Гермионы, счастливый и довольный. Она почти мурлычет. Мне ужасно неловко, потому что я догадываюсь, почему.

— Доброе утро, — отвечаю я, не поворачивая головы, распахиваю дверь в кухню и спускаюсь по каменным ступеням.

Сколько раз в своей жизни я желал Гермионе доброго утра? Но сегодня я даже не могу взглянуть на неё, потому что она всё знает о нас с Джинни! А я всё знаю о них с Роном.

— Что случилось, Гарри? — спрашивает Джинни, когда я спускаюсь в кухню, расположенную в подвале.

— Ничего, — отвечаю я, не желая никому признаваться в своих страхах, даже Джинни.

— Ты уверен? У тебя взволнованный вид. Что-то произошло? — спрашивает она.

— Много всего произошло, Джинни, — говорю я, оглядываясь назад на лестницу. — Что мы теперь будем делать? Как нам себя вести?

— Ах, ты об этом, — Джинни всё сразу понимает. Она просто удивительная! Джинни целует меня в щёку, но отворачивается, когда я пытаюсь поймать её губы. Это значит, что нам нужно поговорить.

— Понятия не имею, Гарри. Рон знает, где я была прошлой ночью, но я знаю, чем занимался он. И потом, Рон никогда тебя не выдаст, можешь не сомневаться, — обнадёживает меня она.

Джинни, конечно, права — нарочно он меня не выдаст. Я доверяю Рону. Но это вам не Волдеморт, это миссис Уизли! От неё ничего не скроешь! У нас могут быть серьёзные проблемы.

— А вдруг… вдруг твоя мама всё узнает? — спрашиваю я.

— Тогда я ей скажу, что мне уже семнадцать, и всё, что она может сделать — это отругать нас. Я напомню ей, что они с папой «очень подружились» ещё в Хогвартсе. А если ты сможешь повторить своё теперешнее выражение лица, она сразу же тебя простит.

Джинни смотрит мне в глаза и улыбается.

— Какое выражение лица? — спрашиваю я.

— Ой, Гарри, — Джинни поднимается на цыпочки и снова целует меня в щёку. — Ты так расстроен. На твоём лице написано, как сильно ты переживаешь из-за того, что мог совершить что-то предосудительное, по мнению моей мамы. Увидев это выражение, она тебя сразу же реабилитирует и накинется на меня.

— На тебя? — удивляюсь я.