Девушка пристально смотрела на него, и ему, наверное, казалось, что она пялится на его шрам. Он отвел глаза и сделал вид, что ничего не заметил, продолжая наполнять бензобак…
31 мин, 37 сек 9362
— Мой отец умер от инфаркта, — сказала Оксана. — И я даже не знаю, жаль мне его или нет. Продолжаю я его ненавидеть или нет.
Леонид взглянул на нее, достал новую сигарету и подкурил:
— Когда мы с Кассандрой были детьми, мы придумали лоскутный мир. В этом мире все сшито из маленьких кусочков тонкой иголкой. И все люди тоже сшиты друг с другом особыми… волшебными нитками. И чем люди роднее, тем крепче эти нитки. И… когда один человек причиняет боль другому, эти нитки слабеют, и слабеют… пока не порвутся. И если тебе причинили боль, а ты ответил тем же, то вы рвете все… И расползаются все кусочки, из которых сделан мир. И не остается ничего. — Он выпустил густой клуб дыма. — И чем взрослее я становился, тем больше верил в эту нашу детскую выдумку.
— И больше ничего не остается? — спросила Оксана. — Совсем ничего?
— Остается. Дырки, из которых лезут мертвые. Такие, как твой убийца. Такие, как ты.
На темную водную гладь пруда опустились лебеди.
— Мы с Кассандрой были сшиты самыми крепкими нитками. Но и их оказалось недостаточно. А вы с твоим отцом… И ты все дорвала.
Они долго сидели молча, слушая голоса прохожих и шелест грязно-желтой листвы.
Оксана поднялась:
— Ты глупый романтик. Люди не могут прощать боль. Они могут делать вид, что им не больно, или, что они простили обидчика. Но только делать вид. И весь твой Лоскутный Мир не больше, чем сказка, в которой все просто, понятно и правильно. А так не бывает. Ты прячешься за ней. Ищешь оправдание.
Леонид поднялся, пряча руки в карманы пальто:
— Мне жаль тебя. Если ты не умеешь прощать, то превратишься в чудовище.
Оксана ухмыльнулась:
— А какая разница? — и зашага прочь.
— Тебе все равно? Ты же видела их, — она уходила, не оборачиваясь, — Ты видела, чем можно стать!
Ее уже не было на парковой аллейке.
Леонид посмотрел на мерзлое небо, достал сигарету и подкурил.
Леонид взглянул на нее, достал новую сигарету и подкурил:
— Когда мы с Кассандрой были детьми, мы придумали лоскутный мир. В этом мире все сшито из маленьких кусочков тонкой иголкой. И все люди тоже сшиты друг с другом особыми… волшебными нитками. И чем люди роднее, тем крепче эти нитки. И… когда один человек причиняет боль другому, эти нитки слабеют, и слабеют… пока не порвутся. И если тебе причинили боль, а ты ответил тем же, то вы рвете все… И расползаются все кусочки, из которых сделан мир. И не остается ничего. — Он выпустил густой клуб дыма. — И чем взрослее я становился, тем больше верил в эту нашу детскую выдумку.
— И больше ничего не остается? — спросила Оксана. — Совсем ничего?
— Остается. Дырки, из которых лезут мертвые. Такие, как твой убийца. Такие, как ты.
На темную водную гладь пруда опустились лебеди.
— Мы с Кассандрой были сшиты самыми крепкими нитками. Но и их оказалось недостаточно. А вы с твоим отцом… И ты все дорвала.
Они долго сидели молча, слушая голоса прохожих и шелест грязно-желтой листвы.
Оксана поднялась:
— Ты глупый романтик. Люди не могут прощать боль. Они могут делать вид, что им не больно, или, что они простили обидчика. Но только делать вид. И весь твой Лоскутный Мир не больше, чем сказка, в которой все просто, понятно и правильно. А так не бывает. Ты прячешься за ней. Ищешь оправдание.
Леонид поднялся, пряча руки в карманы пальто:
— Мне жаль тебя. Если ты не умеешь прощать, то превратишься в чудовище.
Оксана ухмыльнулась:
— А какая разница? — и зашага прочь.
— Тебе все равно? Ты же видела их, — она уходила, не оборачиваясь, — Ты видела, чем можно стать!
Ее уже не было на парковой аллейке.
Леонид посмотрел на мерзлое небо, достал сигарету и подкурил.
Страница 9 из 9
