Фандом: Гарри Поттер. Нелегкое это занятие — поиск спутника жизни.
76 мин, 57 сек 6219
— По возвращении Нимфадора собирается сделать генеральную уборку. Давно планировала и вот, наконец, решилась. Я уже знаю, как это будет: она станет повсюду сеять разрушение, пока дом не начнет выглядеть, как последний оплот Волдеморта на утро после штурма. Потом мы отправимся в больницу — генеральная уборка в исполнении Тонкс всегда заканчивается бытовой травмой. После чего я вернусь домой, починю все, что сумею, и выброшу все, чего не сумею починить. А затем уж доделаю уборку сам.
— Я пришлю тебе Добби, — только и сумел выговорить потрясенный Гарри.
— Спасибо, — с чувством сказал Ремус, — ты настоящий друг.
— А еще, — прибавил он, помолчав, — Нимфадора ведет меня к консультанту. Он расскажет мне, как грамотно подготовиться к переходному периоду.
— Ты куда-то собирался переходить?
— Надеюсь, не в мир иной, — мрачно ответил Люпин. — Нимфадора считает, что старость нужно встречать во всеоружии.
— Рано вы начали. Тебе до старости лет десять еще осталось, — проявил великодушие Гарри.
— Вот все десять лет и буду готовиться. А консультант мне будет помогать.
— Ты сам-то этого хотел?
— Нет, но Нимфадора настояла.
Человек неделикатный мог бы воскликнуть: «Ну, ты и попал». Гарри ограничился тем, что заметил:
— Ты чересчур добросердечен, Рем. Добрые чувства часто путают с бесхарактерностью.
— С этим ничего не поделаешь, — Люпин слегка улыбнулся. — Видно, так уж мне на роду написано.
Сказать, что Гарри испытывал жалость — значит, ничего не сказать. Конечно, он не считал Ремуса роскошным подарком судьбы, но бросать человека, даже не попытавшись выручить его из беды, было не в его привычках. Гарри был прирожденным освободителем.
«Дай ему шанс», — шепнул внутренний голос, дыхнув перегаром, а разум пискнул: «И надейся, что он им не воспользуется».
— Ремус, ты не принесешь мне воды?
Гарри затаил дыхание.
— Разумеется, — рассеянно ответил Люпин, и сердце Гарри плюхнулось в желудок. — Знаешь, хорошо побыть иногда в мужской компании. Женщины… они замечательные создания… тонкие натуры, чувствительные и все такое, но как начнут говорить…
— Бла-бла, бла-бла — и так всю ночь, — вспомнил Гарри.
— А ты откуда знаешь? — изумился Люпин. — Ты же не женат!
— Просветили добрые люди, — Гарри задумался (с ним это случалось, что бы там ни говорила Гермиона). — Ремус, скажи честно, если бы ты мог провидеть будущее, ты бы женился на Тонкс?
Люпин замялся.
— Она слишком хороша для меня, — пробормотал он. — Я ее недостоин.
— Ясно, — Гарри вздохнул. — Так вот, насчет воды — ты бы не мог…
— Да, конечно… Если бы она прочла хоть одну книжку, — Люпин, сгорбившись, глядел в окно. Кудряшки на лбу уныло обвисли. — Хотя бы дамский роман. Нет, ей не до книг. Нимфадора — человек действия, и ей хочется, чтобы ее муж тоже действовал, чего-то добивался, в общем — суетился. А я не такой. Я — тюфяк.
— Это она тебе сказала?! — с негодованием воскликнул Гарри.
— Нет, что ты. Она хорошая, Гарри, она никогда этого не скажет. Но она так думает, я это чувствую.
— Ремус, а вода…
— Да, Гарри, сейчас. И знаешь, мне начинает казаться, что со мной действительно не все в порядке. То есть, я давно об этом подозревал, но теперь убедился окончательно. Я не о своей болезни, а о характере. Кстати, зачем тебе вода? Пей ром, Гарри. Он действительно превосходный — даже Гермионе понравился. Какая все-таки умная женщина — Гермиона. Приходила недавно в гости. Тонкс опрокинула на себя кипящий чайник, и мне пришлось отвезти ее в Святого Мунго. Гермиона мне помогла, а потом мы с ней так хорошо поговорили о жизни, о книгах. Да, очень славная, спокойная такая. И красивая к тому же. Повезло Рону.
— С чем мне повезло? — бодро спросил Рон, присоединяясь к их компании.
— С женой, — охотно объяснил Люпин. — Тебе можно только позавидовать.
— Я сам себе завидую, — отозвался Рон, но голос его прозвучал как-то неубедительно. — Из-за чего ты поругался с Джинни, приятель? Она зла, как голодная хвосторога.
— У тебя неверные сведения. Процесс был односторонним: она меня ругала, а я пытался оправдаться. А причиной всему — обычное недоразумение. Взяла себе в голову, понимаешь ли, что я принял ее за домового эльфа!
— Это и вправду оскорбление, если учесть, какие у Флер с Биллом эльфы.
— У них есть домовики? — удивился Гарри. — Ни одного не видел.
— Флер велела им не показываться, — Рон фыркнул. — Она приобрела их в Египте, на местном невольничьем рынке, сразу пятерых по дешевке. По-английски они не бум-бум, зато преданные, как собаки. Их почти купил магрибский колдун, чтобы принести в жертву во время какого-то ритуала, но тут на рынок занесло Флер, и она перебила цену. Одно плохо — уж очень они страшны. Волдеморт бы обделался, такое увидев. Билл теперь сам готовит себе чай; говорит, что у него полчаса руки трясутся после того, как повстречается с эдакой головешкой.
— А что же Флер?
— В смысле?
— Ну как же, это ведь обязанность жены — подавать мужу чай.
Рон и Ремус переглянулись. Рон расхохотался, а Люпин грустно сказал:
— Я пришлю тебе Добби, — только и сумел выговорить потрясенный Гарри.
— Спасибо, — с чувством сказал Ремус, — ты настоящий друг.
— А еще, — прибавил он, помолчав, — Нимфадора ведет меня к консультанту. Он расскажет мне, как грамотно подготовиться к переходному периоду.
— Ты куда-то собирался переходить?
— Надеюсь, не в мир иной, — мрачно ответил Люпин. — Нимфадора считает, что старость нужно встречать во всеоружии.
— Рано вы начали. Тебе до старости лет десять еще осталось, — проявил великодушие Гарри.
— Вот все десять лет и буду готовиться. А консультант мне будет помогать.
— Ты сам-то этого хотел?
— Нет, но Нимфадора настояла.
Человек неделикатный мог бы воскликнуть: «Ну, ты и попал». Гарри ограничился тем, что заметил:
— Ты чересчур добросердечен, Рем. Добрые чувства часто путают с бесхарактерностью.
— С этим ничего не поделаешь, — Люпин слегка улыбнулся. — Видно, так уж мне на роду написано.
Сказать, что Гарри испытывал жалость — значит, ничего не сказать. Конечно, он не считал Ремуса роскошным подарком судьбы, но бросать человека, даже не попытавшись выручить его из беды, было не в его привычках. Гарри был прирожденным освободителем.
«Дай ему шанс», — шепнул внутренний голос, дыхнув перегаром, а разум пискнул: «И надейся, что он им не воспользуется».
— Ремус, ты не принесешь мне воды?
Гарри затаил дыхание.
— Разумеется, — рассеянно ответил Люпин, и сердце Гарри плюхнулось в желудок. — Знаешь, хорошо побыть иногда в мужской компании. Женщины… они замечательные создания… тонкие натуры, чувствительные и все такое, но как начнут говорить…
— Бла-бла, бла-бла — и так всю ночь, — вспомнил Гарри.
— А ты откуда знаешь? — изумился Люпин. — Ты же не женат!
— Просветили добрые люди, — Гарри задумался (с ним это случалось, что бы там ни говорила Гермиона). — Ремус, скажи честно, если бы ты мог провидеть будущее, ты бы женился на Тонкс?
Люпин замялся.
— Она слишком хороша для меня, — пробормотал он. — Я ее недостоин.
— Ясно, — Гарри вздохнул. — Так вот, насчет воды — ты бы не мог…
— Да, конечно… Если бы она прочла хоть одну книжку, — Люпин, сгорбившись, глядел в окно. Кудряшки на лбу уныло обвисли. — Хотя бы дамский роман. Нет, ей не до книг. Нимфадора — человек действия, и ей хочется, чтобы ее муж тоже действовал, чего-то добивался, в общем — суетился. А я не такой. Я — тюфяк.
— Это она тебе сказала?! — с негодованием воскликнул Гарри.
— Нет, что ты. Она хорошая, Гарри, она никогда этого не скажет. Но она так думает, я это чувствую.
— Ремус, а вода…
— Да, Гарри, сейчас. И знаешь, мне начинает казаться, что со мной действительно не все в порядке. То есть, я давно об этом подозревал, но теперь убедился окончательно. Я не о своей болезни, а о характере. Кстати, зачем тебе вода? Пей ром, Гарри. Он действительно превосходный — даже Гермионе понравился. Какая все-таки умная женщина — Гермиона. Приходила недавно в гости. Тонкс опрокинула на себя кипящий чайник, и мне пришлось отвезти ее в Святого Мунго. Гермиона мне помогла, а потом мы с ней так хорошо поговорили о жизни, о книгах. Да, очень славная, спокойная такая. И красивая к тому же. Повезло Рону.
— С чем мне повезло? — бодро спросил Рон, присоединяясь к их компании.
— С женой, — охотно объяснил Люпин. — Тебе можно только позавидовать.
— Я сам себе завидую, — отозвался Рон, но голос его прозвучал как-то неубедительно. — Из-за чего ты поругался с Джинни, приятель? Она зла, как голодная хвосторога.
— У тебя неверные сведения. Процесс был односторонним: она меня ругала, а я пытался оправдаться. А причиной всему — обычное недоразумение. Взяла себе в голову, понимаешь ли, что я принял ее за домового эльфа!
— Это и вправду оскорбление, если учесть, какие у Флер с Биллом эльфы.
— У них есть домовики? — удивился Гарри. — Ни одного не видел.
— Флер велела им не показываться, — Рон фыркнул. — Она приобрела их в Египте, на местном невольничьем рынке, сразу пятерых по дешевке. По-английски они не бум-бум, зато преданные, как собаки. Их почти купил магрибский колдун, чтобы принести в жертву во время какого-то ритуала, но тут на рынок занесло Флер, и она перебила цену. Одно плохо — уж очень они страшны. Волдеморт бы обделался, такое увидев. Билл теперь сам готовит себе чай; говорит, что у него полчаса руки трясутся после того, как повстречается с эдакой головешкой.
— А что же Флер?
— В смысле?
— Ну как же, это ведь обязанность жены — подавать мужу чай.
Рон и Ремус переглянулись. Рон расхохотался, а Люпин грустно сказал:
Страница 4 из 22
