Старинная история

— Не плачь, касатка. Коль он будет тебя обижать, то я веду тебя к одной колдунье. Она живо ему руки завяжет, а хочешь, так и глаза закроет. Она из рода колдунов. И род их старинный. Живет далече, да Бог даст, доберемся! После венчания и застолья молодых проводили в опочивальню. Все это время Пистимея была под покрывалом. А в Почивальне жених велел его снять. Увидев ее лицо с раскосым глазом, жених даже застонал. Он сел на сундук и горько заплакал. Девушка ни жива ни мертва осмелилась к нему подойти. Она стала просить у него прощения и целовать сапоги. Ее душа глубоко страдала от того, что она вольно или невольно обманула этого парня. В этот момент она не думала о том, что он ее ударит или прогонит. В ней была только жалость и чувство вины перед этим человеком. А парень был видный, высокий и красивый. Глядя на него, не хотелось отводить глаза. Жених встал с сундука и, не раздеваясь и не разуваясь, лег на постель. Молодая разула его, сняла сапоги и села в угол. Прилечь с ним рядом в постель она не решилась. Еще не взошла заря, как молодой проснулся. Он встал, снял с постели шелковое одеяло и, разрезав мизинец, запачкал простыню кровью. Пистимея поняла, что он никогда не притронется к ней, постылой и лживой жене. Но чтобы избежать разговоров с родней и не подвести мать и отца, он создал видимость того, что невеста ему досталась без греха. Свекровь и свекор, конечно же, увидели лицо своей снохи. Она заметила, как мать жениха сильно побледнела, а ее свекор оторопел. Но никто на это счет не произнес ни единого слова. Сговор был, они сами попросили показать, не хрома ли невеста, а про глаза они спросить забыли. Еще их связывало данное ими слово и к тому же они не хотели потерять приданое. Сыну они сказали:

— С лица воду не пьют. И больше они никогда об этом не говорили. Прошел год, и молодая попросилась погостить к матери и отцу. Такое в то время дозволялось. Когда она уезжала, то муж ей шепнул:

— Лучше бы ты навсегда там осталась. Эти обидные слова муж сказал ей впервые. Дома она не жаловалась отцу и матери, была веселой. Она жалела своих престарелых родителей. На радостях они стали грузить в подводу обещанное вознаграждение родне мужа за то, что их дочка была счастлива в браке. Только ее кормилица потихоньку от всех сказала:

— Говори как есть. Я вижу: меня не проведешь. Душа у тебя болит и плачет. Говори, что там у тебя происходит! И девушка рассказала ей о том, что до сих пор, спустя год после свадьбы, жених спит от нее отдельно, и она все еще девица. Еще она сказала своей старой, верной няньке, больше белого света любит своего мужа. Говорила, какой он красивый и пригожий, какой у него мягкий голос, Какие шелковые кудри. Она готова за него умереть, только бы он хоть раз посмотрел на нее ласково и с улыбкой. Через полчаса в комнату к девушке вошла ее мать. Сказала, что ей все известно от ее няни. Отцу говорить ничего не будут, чтобы он не забрал от мужа свою несчастную дочь. Еще ей мать сказала, что они сейчас же выезжают к колдунье. Поедет она и кормилица, и про то никому говорить нельзя. Батюшке скажут, что они поехали по женским делам показаться лекарке, а там уже как Бог пожелает, так и будет. Так приехали эти две женщины к моей прапрабабке. Оставили извоз в стороне. А Пистимея, укутавшись в шелковую шаль, одна пришла попросить зелья для своего мужа, что бы он любил ее и не избегал. Но, выслушав девушку, бабка моя решила по-своему. Она лечила девушку от Косоглазия и вылечила. Кроме того, она дала ей верное средство на любовь и страсть мужа к своей жене до самой смерти. Насколько мне известно, у Пистимеи все сложилось счастливо. Родились дети, а потом и внуки. Дар ее матери — большая серебряная чаша, которую потом передали и мне, передавался в нашем роду из поколения в поколение. Я эту чашу отдала на строительство храма. Думаю, что этим Господь гораздо крепче сохранит память о моей прапрабабушке.