Эта история приключилась конкретно со мной. Не со знакомым знакомого и не дальним родственником. Это моя персональная загадка. Моя история. Или три разные истории? Мне очень хочется верить, что разные. Что между ними нет связи. Лавкрафт часто предупреждал: не надо лишний раз соединять кусочки между собой. Такая мозаика может получиться, что крыша улетит в тёплые края.
Добавить в моё избранное
13 мин, 26 сек 4006
Главное — вовремя сбавить мощность конфорки, засыпать курятину большим количеством лука, добавить сметаны, подлить немного воды и закрыть крышкой. Кошерно, вкусно, дёшево. Студенческий цимес.
Свет погас, не прошло и двух минут созерцательного процесса. А плита-то электрическая. Всё, бунт на камбузе. Решив не торчать на холодной кухне просто так, я навестил компанию курильщиков на лестничной клетке. В темноте горел десяток рыжих огоньков, распределенных в пространстве по закону Гаусса.
Какой-то затейник вышел покурить, прихватив с собой бубен, и мы все внимали древнему ритму и песням о долгожданном солнце. Потом запас внимания кончился, и кто-то пригрозил шаману настучать бубном по бубну.
Чукотский бог услышал студенческие камлания. Свет опять включился. Я поспешил на кухню к невыключенной конфорке. Что-то на сковородке мне не понравилось. Пустое место среди куриных голеней? Пять. А я помню, что в упаковке было симметрично уложены шесть. Новости у нас… Мимо кухни прошёл Стас, который в любую погоду и при любом освещении любил задумчиво прогуливаться по коридору.
— Сташескес, а не хотите ли прикол?
— Конечно хочу!
— Вы знаете, у нас завёлся вор-гурман. Стоило мне отлучиться, кто-то стащил из сковороды куриную ногу.
Почему на Вы? Потому что, как сказал Дмитрий, «Называть соседей по комнате на Вы — это прекрасно и очень атмосфЭрно. АтмосфЭра как в дурдоме». Стас и я с Димой согласились. С тех пор все наши беседы, даже на самые низменные темы, были исполнены какого-то непередаваемого шарма и по-настоящему психотической утончённости.
— Василий, а Вы уверены…
— Конечно! Смотрите, пять ножек и зияющая пустота на месте шестой.
— Но, Василий, они же почти сырые! Кто же так оголодал?
— Сессия, Станислав. На свежее мяско народ потянуло.
— О! А может, это эфирный?
Эфирным (а иногда арийцем) мы звали соседа через стенку, поклонника теории эфира и ярого разоблачителя «еврейской физики». Любимой книгой этого громогласного белокурого беса была даже не «Моя борьба» а совершенный шедевр шизофазического прикладного искусства за авторством Истархова. Видимо, восприняв название«Удар русских богов» слишком буквально, эфирный периодически перестукивался со Стасом. К огромному восторгу последнего.
— Нет. Это у Вас с ним какая-то ментально-эфирная дружба установилась. Не думаю, что он вообще приблизится к моей трапезе после того случая.
Тем случаем был спектакль, разыгранный на пару с Димой. Великий мыслитель ультралевого движения сидел на подоконнике и что-то мыслил, периодически втирая мне очередную левацкую дичь. Я в очередной раз пытался аккуратно нарезать лук, всё яснее понимая господство содержания над формой.
Тут на кухню, гневно топая и бросая на нас презрительные взгляды, ворвался ариец и поставил на плиту кастрюльку. Дмитрий так и замер с раскрытым ртом и полусогнутой ногой. Хорошо хоть с подоконника не свалился от стремительно сложившегося в голове плана. Даже находясь на разных идеологических полюсах, мы умели отлично кооперироваться в вопросах тонкого троллинга. И толстого тоже.
— Василий, — о, этот ехидный тон трудно было не распознать.
— Василий, а скажите, кто Вас научил так кошерно резать лук?
— О, адони, Дмитрий. Так мой знакомый раввин, ребе Перельман.
Мне было немного обидно за ребе Перельмана, так как лук был не порезан, а скорее хаотически раскромсан на куски.
Эфирный напрягся и стал метать в нас двойные молнии враждебных взглядов.
Тут, неожиданно осознав, что в помещении находится потенциальный разоблачитель нашего великого сионистского заговора, Дмитрий перешёл на «иврит». Надо сказать, что набор генерируемых им морфем и фонем действительно был очень похож на еврейскую речь. Я постарался ответить что-нибудь не менее вразумительное. Затем, для пущей таинственности, «незаметно» кивнул в сторону арийца и начертил в воздухе неопределённый символ. Дима«тайком» торжественно кивнул в ответ.
Реакция последовала стремительно. Ариец схватил кастрюльку и, расплёскивая воду, храбро устремился в стратегическое бегство. С тех пор он всегда аккуратно заглядывал в кухню, и если видел там масонского прихвостня (меня), польского еврея (Стаса) или жидокоммуниста (Диму) — шёл готовить свою арийскую трапезу на третий этаж.
— Да, ариец отпадает. Сидит у себя, небось. Боится нос высунуть, чтобы его под покровом темноты масоны не похитили. Воду горячую ведь мы уже выпили. Кстати, Станислав, а Вы от курочки не откажетесь?
— Василий! Ну как можно такое спрашивать!
— Очень хорошо. Тогда сделайте доброе дело, принесите из холодильника сметану.
Стас пошёл за важным ингредиентом, а я стал изображать властелина луковых колец. Но выковывать получалось разве что полумесяцы лукового джихада. Не возьмут меня в Сауроны.
Опять тьма чукотская.
Свет погас, не прошло и двух минут созерцательного процесса. А плита-то электрическая. Всё, бунт на камбузе. Решив не торчать на холодной кухне просто так, я навестил компанию курильщиков на лестничной клетке. В темноте горел десяток рыжих огоньков, распределенных в пространстве по закону Гаусса.
Какой-то затейник вышел покурить, прихватив с собой бубен, и мы все внимали древнему ритму и песням о долгожданном солнце. Потом запас внимания кончился, и кто-то пригрозил шаману настучать бубном по бубну.
Чукотский бог услышал студенческие камлания. Свет опять включился. Я поспешил на кухню к невыключенной конфорке. Что-то на сковородке мне не понравилось. Пустое место среди куриных голеней? Пять. А я помню, что в упаковке было симметрично уложены шесть. Новости у нас… Мимо кухни прошёл Стас, который в любую погоду и при любом освещении любил задумчиво прогуливаться по коридору.
— Сташескес, а не хотите ли прикол?
— Конечно хочу!
— Вы знаете, у нас завёлся вор-гурман. Стоило мне отлучиться, кто-то стащил из сковороды куриную ногу.
Почему на Вы? Потому что, как сказал Дмитрий, «Называть соседей по комнате на Вы — это прекрасно и очень атмосфЭрно. АтмосфЭра как в дурдоме». Стас и я с Димой согласились. С тех пор все наши беседы, даже на самые низменные темы, были исполнены какого-то непередаваемого шарма и по-настоящему психотической утончённости.
— Василий, а Вы уверены…
— Конечно! Смотрите, пять ножек и зияющая пустота на месте шестой.
— Но, Василий, они же почти сырые! Кто же так оголодал?
— Сессия, Станислав. На свежее мяско народ потянуло.
— О! А может, это эфирный?
Эфирным (а иногда арийцем) мы звали соседа через стенку, поклонника теории эфира и ярого разоблачителя «еврейской физики». Любимой книгой этого громогласного белокурого беса была даже не «Моя борьба» а совершенный шедевр шизофазического прикладного искусства за авторством Истархова. Видимо, восприняв название«Удар русских богов» слишком буквально, эфирный периодически перестукивался со Стасом. К огромному восторгу последнего.
— Нет. Это у Вас с ним какая-то ментально-эфирная дружба установилась. Не думаю, что он вообще приблизится к моей трапезе после того случая.
Тем случаем был спектакль, разыгранный на пару с Димой. Великий мыслитель ультралевого движения сидел на подоконнике и что-то мыслил, периодически втирая мне очередную левацкую дичь. Я в очередной раз пытался аккуратно нарезать лук, всё яснее понимая господство содержания над формой.
Тут на кухню, гневно топая и бросая на нас презрительные взгляды, ворвался ариец и поставил на плиту кастрюльку. Дмитрий так и замер с раскрытым ртом и полусогнутой ногой. Хорошо хоть с подоконника не свалился от стремительно сложившегося в голове плана. Даже находясь на разных идеологических полюсах, мы умели отлично кооперироваться в вопросах тонкого троллинга. И толстого тоже.
— Василий, — о, этот ехидный тон трудно было не распознать.
— Василий, а скажите, кто Вас научил так кошерно резать лук?
— О, адони, Дмитрий. Так мой знакомый раввин, ребе Перельман.
Мне было немного обидно за ребе Перельмана, так как лук был не порезан, а скорее хаотически раскромсан на куски.
Эфирный напрягся и стал метать в нас двойные молнии враждебных взглядов.
Тут, неожиданно осознав, что в помещении находится потенциальный разоблачитель нашего великого сионистского заговора, Дмитрий перешёл на «иврит». Надо сказать, что набор генерируемых им морфем и фонем действительно был очень похож на еврейскую речь. Я постарался ответить что-нибудь не менее вразумительное. Затем, для пущей таинственности, «незаметно» кивнул в сторону арийца и начертил в воздухе неопределённый символ. Дима«тайком» торжественно кивнул в ответ.
Реакция последовала стремительно. Ариец схватил кастрюльку и, расплёскивая воду, храбро устремился в стратегическое бегство. С тех пор он всегда аккуратно заглядывал в кухню, и если видел там масонского прихвостня (меня), польского еврея (Стаса) или жидокоммуниста (Диму) — шёл готовить свою арийскую трапезу на третий этаж.
— Да, ариец отпадает. Сидит у себя, небось. Боится нос высунуть, чтобы его под покровом темноты масоны не похитили. Воду горячую ведь мы уже выпили. Кстати, Станислав, а Вы от курочки не откажетесь?
— Василий! Ну как можно такое спрашивать!
— Очень хорошо. Тогда сделайте доброе дело, принесите из холодильника сметану.
Стас пошёл за важным ингредиентом, а я стал изображать властелина луковых колец. Но выковывать получалось разве что полумесяцы лукового джихада. Не возьмут меня в Сауроны.
Опять тьма чукотская.
Страница 2 из 4
