Фандом: Гарри Поттер. У каждого из нас есть воспоминания, которые дороже любых денег…
37 мин, 9 сек 559
И тут же испугалась, что желание причинить ей сопоставимую боль захлестнет его. Что он прокричит ей в лицо нечто ужасное и обидное. Что-то вроде того, что плевал он на ее ультиматумы! Что она ничего не значит для него, что он всего лишь хотел ее трахнуть и сделал, черт возьми, это! А когда увидела, как Люциус уже открыл рот, мучительно сглотнула, отворачиваясь и глядя куда-то в сторону. Но с губ его слетело нечто абсолютно противоположное:
— Что же ты делаешь с нами, дурочка?
— Я… — голос задрожал в самый неподходящий момент. — Я написала тебе сегодня днём. Мне не нужны отношения, в которых я не являюсь номером один. Я хочу знать, что значит — быть женой и матерью. Я хочу пройти весь путь целиком, а не по частям. То, что происходит между нами — это не для меня, Люциус. Мне стыдно за то, что я связала себя отношениями с женатым человеком…
— Не ты ли говорила мне, что любишь? Что я — центр твоей личной вселенной? Или это было лишь отголоском оргазмов, которые ты научилась испытывать только со мной? — с едким сарказмом усмехнулся он.
Гермиона вскинула голову, её глаза сузились, а на место щемящего чувства вины начал приходить праведный гнев.
— Ах, вот оно, значит, что! Видимо, я настолько неопытна, что спутала любовь со страстью. Может, ты и прав. И это лишний раз доказывает, что наши отношения — фикция. Потому что любящие люди готовы идти на жертвы ради друг друга, а всё, что ты можешь мне предложить — это короткие встречи два раза в неделю!
— Не такие уж и короткие! — тут же рявкнул в ответ Люциус. — Я на сутки выпадаю из жизни дважды в неделю — потому что не могу оторваться от тебя! Тебе этого мало?
— Да, мало! — прокричала она. — Я хочу тебя каждый день и каждую ночь, а не два раза в неделю! Я хочу ходить с тобой на дурацкие приёмы, в театр и рождественские балы! Я хочу, чтобы мои дети носили твою фамилию, Малфой! Чёрт возьми, я хочу, чтобы единственной причиной наших споров был вопрос, на какой факультет распределят нашего ребёнка! Тебе ясно?!
— Предельно ясно! Но хотелось бы задать вопрос: никто вас не учил, мисс Грейнджер, что ультиматумы и шантаж — это не самый удачный способ добиться желаемого? Особенно от слизеринца! — он замолчал, и только желваки играли на его скулах. — Не надейся переиграть меня на этом поле.
— Я и не надеюсь. Если бы надеялась, то не решила бы от тебя уйти. Мне тоже всё предельно ясно, Люциус. У нас одна проблема, и её зовут Нарцисса. Я не шантажирую, я всего лишь ставлю тебя перед фактом… — и с криком добавила: — С МЕНЯ ДОВОЛЬНО!
Тогда она еще не знала, что ему ужасно хотелось схватить ее за плечи и, вытрясая дурь, проорать: «Чего довольно?! Чего? Того, что сегодня я объяснился с женой и подал срочное прошение о разводе? Того, что я не могу жить без тебя? Или того, что сегодня вечером хотел предложить тебе стать миссис Малфой, а получил эту гребанную записку?!»
Об этом ей предстояло узнать намного позднее… Потому что в тот момент Люциус сдержался. И лишь холодно произнес:
— Если ты приняла решение, то не смею тебя больше задерживать.
— Мне очень жаль, но я действительно решила, что у наших отношений нет будущего… — и, чувствуя, как горячий поток слёз начинает застилать глаза, Гермиона резко развернулась и стремительно побежала прочь, перепрыгивая через ступеньки.
Тогда она не разбирала перед собой дороги, наткнулась на комод и опрокинула фарфоровую вазу с букетом душистых лилий. Осколки рассыпались по полу с оглушительным грохотом, так, казалось, разбилось её собственное сердце. Перед тем, как выйти за дверь, Гермиона обернулась, замечая мужскую фигуру на нижней ступеньке лестницы. Он не бросился за ней следом, не остановил, не прижал к груди, не позволяя ей уйти — он просто сдался, решив, что бороться не за что.
«Что же, кажется, нам не суждено быть вместе…» — было последней мыслью, мелькнувшей у нее тогда перед тем, как выбежала на улицу.
Гермиона не заметила, как за пеленой собственных воспоминаний раскачалась так сильно, что взлетала едва ли не до небес. Поздно спохватившись, попыталась затормозить ногами, но каблук вдруг зацепился за выпирающий корень, и она кубарем свалилась на землю, не успев выставить перед собой рук. Удивительно, но крик ужаса принадлежал действительно ей. В какой-то момент показалось, что она просто рассыпалась на части, и теперь не знала, как себя собрать. Боль сосредоточилась сразу в нескольких местах, и Гермиона от досады громко всхлипнула, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки.
— Надеюсь, у тебя есть этому разумное объяснение, — услышала она голос собственного мужа и тут же пожалела, что не свернула себе в полёте шею.
— Сейчас всё объясню, — пробормотала она, чувствуя себя до крайности глупо. — Только выплюну землю изо рта…
Люциус обречённо вздохнул, опускаясь рядом с ней и помогая подняться. Гермиона закусила губу от резкой боли в бедре.
— Позволь спросить, какого черта ты здесь делаешь? — он поднял ее на руки и направился к дому. — Ты ведь только завтра должна была вернуться.
— Что же ты делаешь с нами, дурочка?
— Я… — голос задрожал в самый неподходящий момент. — Я написала тебе сегодня днём. Мне не нужны отношения, в которых я не являюсь номером один. Я хочу знать, что значит — быть женой и матерью. Я хочу пройти весь путь целиком, а не по частям. То, что происходит между нами — это не для меня, Люциус. Мне стыдно за то, что я связала себя отношениями с женатым человеком…
— Не ты ли говорила мне, что любишь? Что я — центр твоей личной вселенной? Или это было лишь отголоском оргазмов, которые ты научилась испытывать только со мной? — с едким сарказмом усмехнулся он.
Гермиона вскинула голову, её глаза сузились, а на место щемящего чувства вины начал приходить праведный гнев.
— Ах, вот оно, значит, что! Видимо, я настолько неопытна, что спутала любовь со страстью. Может, ты и прав. И это лишний раз доказывает, что наши отношения — фикция. Потому что любящие люди готовы идти на жертвы ради друг друга, а всё, что ты можешь мне предложить — это короткие встречи два раза в неделю!
— Не такие уж и короткие! — тут же рявкнул в ответ Люциус. — Я на сутки выпадаю из жизни дважды в неделю — потому что не могу оторваться от тебя! Тебе этого мало?
— Да, мало! — прокричала она. — Я хочу тебя каждый день и каждую ночь, а не два раза в неделю! Я хочу ходить с тобой на дурацкие приёмы, в театр и рождественские балы! Я хочу, чтобы мои дети носили твою фамилию, Малфой! Чёрт возьми, я хочу, чтобы единственной причиной наших споров был вопрос, на какой факультет распределят нашего ребёнка! Тебе ясно?!
— Предельно ясно! Но хотелось бы задать вопрос: никто вас не учил, мисс Грейнджер, что ультиматумы и шантаж — это не самый удачный способ добиться желаемого? Особенно от слизеринца! — он замолчал, и только желваки играли на его скулах. — Не надейся переиграть меня на этом поле.
— Я и не надеюсь. Если бы надеялась, то не решила бы от тебя уйти. Мне тоже всё предельно ясно, Люциус. У нас одна проблема, и её зовут Нарцисса. Я не шантажирую, я всего лишь ставлю тебя перед фактом… — и с криком добавила: — С МЕНЯ ДОВОЛЬНО!
Тогда она еще не знала, что ему ужасно хотелось схватить ее за плечи и, вытрясая дурь, проорать: «Чего довольно?! Чего? Того, что сегодня я объяснился с женой и подал срочное прошение о разводе? Того, что я не могу жить без тебя? Или того, что сегодня вечером хотел предложить тебе стать миссис Малфой, а получил эту гребанную записку?!»
Об этом ей предстояло узнать намного позднее… Потому что в тот момент Люциус сдержался. И лишь холодно произнес:
— Если ты приняла решение, то не смею тебя больше задерживать.
— Мне очень жаль, но я действительно решила, что у наших отношений нет будущего… — и, чувствуя, как горячий поток слёз начинает застилать глаза, Гермиона резко развернулась и стремительно побежала прочь, перепрыгивая через ступеньки.
Тогда она не разбирала перед собой дороги, наткнулась на комод и опрокинула фарфоровую вазу с букетом душистых лилий. Осколки рассыпались по полу с оглушительным грохотом, так, казалось, разбилось её собственное сердце. Перед тем, как выйти за дверь, Гермиона обернулась, замечая мужскую фигуру на нижней ступеньке лестницы. Он не бросился за ней следом, не остановил, не прижал к груди, не позволяя ей уйти — он просто сдался, решив, что бороться не за что.
«Что же, кажется, нам не суждено быть вместе…» — было последней мыслью, мелькнувшей у нее тогда перед тем, как выбежала на улицу.
Гермиона не заметила, как за пеленой собственных воспоминаний раскачалась так сильно, что взлетала едва ли не до небес. Поздно спохватившись, попыталась затормозить ногами, но каблук вдруг зацепился за выпирающий корень, и она кубарем свалилась на землю, не успев выставить перед собой рук. Удивительно, но крик ужаса принадлежал действительно ей. В какой-то момент показалось, что она просто рассыпалась на части, и теперь не знала, как себя собрать. Боль сосредоточилась сразу в нескольких местах, и Гермиона от досады громко всхлипнула, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки.
— Надеюсь, у тебя есть этому разумное объяснение, — услышала она голос собственного мужа и тут же пожалела, что не свернула себе в полёте шею.
— Сейчас всё объясню, — пробормотала она, чувствуя себя до крайности глупо. — Только выплюну землю изо рта…
Люциус обречённо вздохнул, опускаясь рядом с ней и помогая подняться. Гермиона закусила губу от резкой боли в бедре.
— Позволь спросить, какого черта ты здесь делаешь? — он поднял ее на руки и направился к дому. — Ты ведь только завтра должна была вернуться.
Страница 8 из 11
