Кате Фаевской на день рождения родители подарили странный подарок. И вот Катя с тремя подругами переезжает в старый дом, с которым что-то нечисто. И как теперь четверым девушкам противостоять опасности старого дома, что простые люди могут противопоставить тем, чьей пищей является страдание и страх? Но не все так просто, у девчонок есть пара козырей в рукаве, да и дух-хранитель дома еще не решил, чью сторону принять…
173 мин, 23 сек 7539
Девушка обернулась: на неё из темноты надвигался, медленно, но верно, огромный черный конь с развевающейся гривой и алыми глазами. Катя перевела взгляд на вывеску, затем на коня и хихикнула. Ничего себе, радужный пони!
Если бы Катя обернулась сейчас, она бы заметила, что из кромешной тьмы позади неё за происходящим пристально наблюдает пара светящихся желтым глаз. Кромешник знал, что в сны может проникнуть безнаказанно, не опасаясь прогневать то существо, что жило здесь до людей… и возможно будет жить после, когда род людской прекратит существовать.
Бугимен злорадно сощурился, приготовившись наблюдать испуг девчонки, но все пошло не так с самого начала.
— О, коник! — Катя с любопытством наблюдала за черным конем и хихикала. — Ну, подходи, что ли, пообщаемся!
«Ходи кругами, пугай её!» — мысленно скомандовал кошмару Дух Тьмы, и конь принялся нарезать круги вокруг девушки, постепенно сужая радиус. Но она расценила это не как угрозу:
— Не бойся, лошадка, я тебя не обижу… Ты ж смотри, какой пугливый попался!
Кромешник приобалдел от поведения предполагаемой жертвы, а девушка тем временем протянула руку, намереваясь погладить коня, когда тот проскакал неосторожно близко.
Теперь Катя и Кромешник удивлялись синхронно, хотя и по разным причинам: когда рука коснулась черной гривы, конь пропал, рассыпавшись черным песком, а на руке у Кати, просвечивая с обеих сторон сквозь кожу ладони, вспыхнул голубым огнем равносторонний треугольник.
— А, так я во сне! — Наконец дошло до девушки, — Спасибо, напоминалочка, что ты все еще работаешь! Вот дура, надо было сразу на руки смотреть!
Катя услышала из темноты за спиной удивленный возглас, но, обернувшись, увидела пустую улицу, которая, впрочем, стала куда светлее. Теперь в этом сне царила не ночь, а предрассветная мгла.
— А чего не здороваешься? — раздался за спиной до боли знакомый хрипловатый, но все же девичий голос, и отозвался второй, повыше:
— Да она, небось, уже не помнит, как нас зовут!
Катя обернулась, попутно отметив, что с исчезновением сумрака реальность сна потеряла стабильность: остановка теперь была выкрашена в желтый, хотя до того была черной, дома из пятиэтажек стали небоскребами, а главное, было уже светло, и вместо солнца на небе висел огромный сияющий банан.
А на лавочке восседали две её подруги, давно не живущие в городе: Алена и Настена, те, с кем она была неразлучна в детстве. Настена ожесточенно смолила сигарету, и дым (снам на законы физики плевать) собирался в рыб, и уплывал к небоскребам. Алена же прятала лицо за волосами, и, кажется, была не в духе.
— Элька! Санька! — обрадовалась Катя, от радости назвав девушек давними детскими именами.
— А, смотри-ка, помнит! — Саня затушила окурок о железную лавку, — Осталось Леську дождаться…
Леськой тогда, в годы школы и безбашенных отрывов звали четвертую участницу «банды», в миру же она звалась Ларисой Шептунковой.
— Девчонки, дайте пять! — Катя протянула руку. Настя-Саня хлопнула по протянутой руке, звонко, задиристо, и на коже её ладони загорелся знак-напоминалка, желтый шар.
Это означало, что Саня-настоящая подключилась к Катькиному сну. При попытке повторить то же с Эль, пятерня девушки прошла сквозь ладонь подруги. Значит, Эль была порождением мира снов.
— Да снюсь я вам, снюсь! — проворчала девушка, отдергивая руку — И у меня проблемы…, — грустно сообщила она.
— А ты, значит, спишь? — поинтересовалась Катя у Сани. Та отрицательно помотала яростно-красной челкой:
— Не, я сижу в парке на лавочке и размышляю, куда податься…
И Катя вспомнила, что Саня умеет подключаться к чужим снам, даже если сама бодрствует.
— Я смотрю, у всех проблемы…, — вздохнула она.
— А у тебя, как я смотрю, с личной жизнью, — усмехнулась проекция Эль, кивнув на банан в небе. — это, бро, по Фрейду!
Катя не успела открыть рта, как к остановке подкатила скорая помощь, мигая огнями, а вместо сирены завывающая голосом Мерлина Менсона «THIS IS HALLOWEEN, THIS IS HALLOWEEN!»
Саня и Эль запрыгнули в заднюю дверцу, а перед Катей открылась передняя.
— А вот и кавалерия! — жизнерадостно сообщила сидящая на месте водителя Леська. Катя поудобнее устроилась на сидении, и скорая сорвалась с места. Девушка глянула в боковое зеркало: на остановке снова стало темно, и в темноте, кажется, кто-то стоял.
Но машина на бешеной скорости неслась вперед, по краям маячили какие-то елочки, разноцветно-полосатые, как зонтик клоуна, а в небе несся пони, оставляя радугу позади, словно нян-кэт.
— И куда мы едем? — спросила Катя у подруг.
— К тебе! — отозвались хором все трое.
И тут радужный пони снова пронесся, но только это уже был не пони, а огромный конь, и шлейф за ним тянулся не радужный, а угольно-черный. Огромный конь перегнал машину, развернулся и понесся в лобовое столкновение.
— А-а-а! — взвизгнула Леся, выкручивая руль. Машину увело в неконтролируемый занос, перевернуло и поволокло по земле, под непрекращающуюся песню Менсона.
Перед лицом Кати мелькали черные кони… радужные пони… чернота… радуга… кони… пони…
Если бы Катя обернулась сейчас, она бы заметила, что из кромешной тьмы позади неё за происходящим пристально наблюдает пара светящихся желтым глаз. Кромешник знал, что в сны может проникнуть безнаказанно, не опасаясь прогневать то существо, что жило здесь до людей… и возможно будет жить после, когда род людской прекратит существовать.
Бугимен злорадно сощурился, приготовившись наблюдать испуг девчонки, но все пошло не так с самого начала.
— О, коник! — Катя с любопытством наблюдала за черным конем и хихикала. — Ну, подходи, что ли, пообщаемся!
«Ходи кругами, пугай её!» — мысленно скомандовал кошмару Дух Тьмы, и конь принялся нарезать круги вокруг девушки, постепенно сужая радиус. Но она расценила это не как угрозу:
— Не бойся, лошадка, я тебя не обижу… Ты ж смотри, какой пугливый попался!
Кромешник приобалдел от поведения предполагаемой жертвы, а девушка тем временем протянула руку, намереваясь погладить коня, когда тот проскакал неосторожно близко.
Теперь Катя и Кромешник удивлялись синхронно, хотя и по разным причинам: когда рука коснулась черной гривы, конь пропал, рассыпавшись черным песком, а на руке у Кати, просвечивая с обеих сторон сквозь кожу ладони, вспыхнул голубым огнем равносторонний треугольник.
— А, так я во сне! — Наконец дошло до девушки, — Спасибо, напоминалочка, что ты все еще работаешь! Вот дура, надо было сразу на руки смотреть!
Катя услышала из темноты за спиной удивленный возглас, но, обернувшись, увидела пустую улицу, которая, впрочем, стала куда светлее. Теперь в этом сне царила не ночь, а предрассветная мгла.
— А чего не здороваешься? — раздался за спиной до боли знакомый хрипловатый, но все же девичий голос, и отозвался второй, повыше:
— Да она, небось, уже не помнит, как нас зовут!
Катя обернулась, попутно отметив, что с исчезновением сумрака реальность сна потеряла стабильность: остановка теперь была выкрашена в желтый, хотя до того была черной, дома из пятиэтажек стали небоскребами, а главное, было уже светло, и вместо солнца на небе висел огромный сияющий банан.
А на лавочке восседали две её подруги, давно не живущие в городе: Алена и Настена, те, с кем она была неразлучна в детстве. Настена ожесточенно смолила сигарету, и дым (снам на законы физики плевать) собирался в рыб, и уплывал к небоскребам. Алена же прятала лицо за волосами, и, кажется, была не в духе.
— Элька! Санька! — обрадовалась Катя, от радости назвав девушек давними детскими именами.
— А, смотри-ка, помнит! — Саня затушила окурок о железную лавку, — Осталось Леську дождаться…
Леськой тогда, в годы школы и безбашенных отрывов звали четвертую участницу «банды», в миру же она звалась Ларисой Шептунковой.
— Девчонки, дайте пять! — Катя протянула руку. Настя-Саня хлопнула по протянутой руке, звонко, задиристо, и на коже её ладони загорелся знак-напоминалка, желтый шар.
Это означало, что Саня-настоящая подключилась к Катькиному сну. При попытке повторить то же с Эль, пятерня девушки прошла сквозь ладонь подруги. Значит, Эль была порождением мира снов.
— Да снюсь я вам, снюсь! — проворчала девушка, отдергивая руку — И у меня проблемы…, — грустно сообщила она.
— А ты, значит, спишь? — поинтересовалась Катя у Сани. Та отрицательно помотала яростно-красной челкой:
— Не, я сижу в парке на лавочке и размышляю, куда податься…
И Катя вспомнила, что Саня умеет подключаться к чужим снам, даже если сама бодрствует.
— Я смотрю, у всех проблемы…, — вздохнула она.
— А у тебя, как я смотрю, с личной жизнью, — усмехнулась проекция Эль, кивнув на банан в небе. — это, бро, по Фрейду!
Катя не успела открыть рта, как к остановке подкатила скорая помощь, мигая огнями, а вместо сирены завывающая голосом Мерлина Менсона «THIS IS HALLOWEEN, THIS IS HALLOWEEN!»
Саня и Эль запрыгнули в заднюю дверцу, а перед Катей открылась передняя.
— А вот и кавалерия! — жизнерадостно сообщила сидящая на месте водителя Леська. Катя поудобнее устроилась на сидении, и скорая сорвалась с места. Девушка глянула в боковое зеркало: на остановке снова стало темно, и в темноте, кажется, кто-то стоял.
Но машина на бешеной скорости неслась вперед, по краям маячили какие-то елочки, разноцветно-полосатые, как зонтик клоуна, а в небе несся пони, оставляя радугу позади, словно нян-кэт.
— И куда мы едем? — спросила Катя у подруг.
— К тебе! — отозвались хором все трое.
И тут радужный пони снова пронесся, но только это уже был не пони, а огромный конь, и шлейф за ним тянулся не радужный, а угольно-черный. Огромный конь перегнал машину, развернулся и понесся в лобовое столкновение.
— А-а-а! — взвизгнула Леся, выкручивая руль. Машину увело в неконтролируемый занос, перевернуло и поволокло по земле, под непрекращающуюся песню Менсона.
Перед лицом Кати мелькали черные кони… радужные пони… чернота… радуга… кони… пони…
Страница 4 из 49
