Still life

Сегодня во сне ничего не падало. Потому что сон не торопился приходить. Кин лежал и изучал потолок. До чего было просто, пока вампиры не расплодились. Времена до Потока казались ему неубедительной сказкой. Дни, когда состоявшиеся обращения были для вампиров так же редки, как для пары, лечившейся от бесплодия, зачатие. Кто-то до сих пор живёт в блаженном неведении. В эти «кто-то» входило почти всё население — за исключением особого полицейского подразделения и тех, кто попадает вампирам на зуб. Кину, наблюдавшему оборотную жизнь города свыше двух десятилетий, иногда казалось, что нежити больше, чем людей.

Учёные умы состряпали гипотезу, что Поток был спровоцирован предыдущим резким снижением вампирской численности. А раз так, нельзя взять да и выкосить всех вампиров за несколько масштабных операций. Возьмёт и вдарит массовая атака бумерангом. Очередным взрывом демографии. Если же без гипотез… Устроить полномасштабную зачистку — значит развязать войну. Стаи могут объединиться. Люди заметят, что творится у них под носом. Начнётся массовая истерия. Скандалы в СМИ. Политические склоки. Вот и приходилось жить по негласным правилам соглашательства. Закрывать глаза на несерьёзные вампирские вылазки, игнорировать мелкую шушеру, действовать медленно, методично и только наверняка. Не провоцировать без нужды. Изучать обычаи друг друга.

С последним дела тоже обстояли не ахти. Они до сих пор знают о вампирах удручающе мало. Иррациональная текучая общность. Двуличные как гиены. Склочные и хаотичные как обезьяны. Вампиры с восторгом изобретают правила, ими играются, потом забывают приевшуюся игрушку и придумывают новую. Всегда лгут, всегда лукавят, всё, что могут скрыть, — скрывают. Людям остаётся разгребать ворох накопившихся за века баек и разбираться, что правда, а что вымыслы.

Спрашивать о двойственном у Леисса не было смысла. По вампирскому канону Кин дважды совершил чуть ли не святотатство. Грязными сапожищами потоптался по процессу превращения; надеялся задержать двойственного. Инициацию никто не имел права прерывать. Это такой же неписаный закон, как для вампиров-не трогать роженицу. Кин считал табу в отношении вампиров глупым либеральничением, но установка был однозначной: даже если обращение происходит на глазах целого подразделения, никто не вмешивается. Процесс завершился — уничтожай обоих, но до этого ни единого движения. Неправильное правило, по мнению Кина. Наверняка на слияние табу тоже распространялось.

По-хорошему, он мог бы уехать. С вампирской разрозненностью в другом городе его могли и не найти. Или поленились бы. По крайней мере — какое-то время. Но Кин не знал, что делать в другом городе. И не хотел ни на что менять свой вид из окна.

Район центральной электростанции был застроен старыми домами, ещё конца позапрошлого века. Коричневый кирпич. Обшарпанные крыши. Плотная застройка, без единого клочка зелени. Просторные неохраняемые чердаки, фишка этих девяти кварталов, считались в отделе той ещё головной болью. Селившиеся в районе иммигранты и обкуренные романтики не интересовались, что происходит за запертыми чердачными дверьми. У пакистанцев, иракцев, сомалийцев и прочих цветных хватало других забот. Недоделанные рок-музыканты, наркоши-перформансисты, начинающие актёришки до бытовухи принципиально не опускались. Добавьте сюда раздолбанные домофоны на дверях, выбитые лампочки на лестницаъ, нелюбовь к полиции, стойкую, как священная семейная традиция. На чердаки можно было смело слонов селить. Никто бы и не пикнул.

Преследовать вампиров по верхам, карабкаясь по железным лестницам и прыгая с крыши на крышу, нравилось разве что совсем восторженным новичкам. Кроме того, выезд в район электростанции по умолчанию подразумевал, что нужно быть готовым заодно разбираться с желающими проколоть покрышки полицейской машины и с какой-нибудь пакистанской старухой, орущей что-то на своём языке. А ещё на чердаках смачно срали голуби. Там, где не было вампиров, разумеется.

При чахоточном свете ноябрьского дня район выглядел чуть повеселее, чем в ночи. Лезть в одиночку на крыши было мутной авантюрой. Кин сознавал. Он обошёл восемь домов, дёргая одну дверь за другой, преодолевая лестничные пролёты и ругаясь сквозь зубы на кошачью вонь. Подъёмы давались ему тяжело, с одышкой. Голова кружилась. На девятом повезло. Уже в подъезде он что-то почувствовал. А чердак оказался не заперт. И без голубей.

Бледное существо, похожее на моль, застыло, когда он пнул очередную дверь чердачного лабиринта. Кин наставил на него пистолет.

— В угол. Живо!

Вампиру не пришлось повторять. Он метнулся в укрытый толстенным слоем пыли закуток с быстротой зайца.

— Сколько ещё тут ваших?

— Это моя территория. Я один здесь.

— Шикарно устроился. Чья стая?