Столичный маршрут

Иллиан полностью исчерпал свои возможности к сопротивлению и понял это почти сразу же, как врезался локтем в пол. Тело сделалось вязким, будто кисель: чудовищное напряжение и выплески последних дней размазали его по полу куда эффективнее, чем усилия дружков Костанди. Он знал, что в таких случаях надо расслабить мышцы и как можно меньше сопротивляться побоям… Знал. Теоретически. Подробностей чип не зафиксирует, картина мира получится однобокой: дрожащее изображение пола под странным углом, хаотично перемещающиеся в поле зрения сапоги и тупой звук ударов. Хитрая иллирийская техника не запишет красных жгучих вспышек боли, ошеломительной беспомощности, словно ты угодил под камнепад, и тошноты, всухую выворачивающей твое нутро, потому что Ченко сегодня пайка не полагалось…

Потом камнепад закончился внезапно, как любое стихийное явление. Иллиана вздернули наверх, и кто-то прошипел ему на ухо:

— Понял, гад? За нашими сила.

— Понял, — просипел он.

Сердце колотилось в горле, обстановку вокруг застилала красная пелена — то ли гнев, то ли просто рассеченная бровь. Обида скручивала судорогой закаменевшую шею, дрожь в мышцах была отвратительно болезненна. С языка рвались такие грязные ругательства, что, стоит их только произнести — и вторая порция практических поучений от компанейских греков ему обеспечена. Но нельзя, нельзя! Остынь, коммандер, черт тебя подери, ты профессионал, а не казарменный дебошир. Ничего с тобой не случилось, банальная драка… а если подумать, то и вполне осмысленная. Кулаками лупят от чистой злости: ничто не позволяет так выплеснуть ярость, как прямой физический контакт. А вот сапогами — нет: потенциальные увечья тут куда серьезней, зато нападающий и вполовину не тратит столько энергии, а значит, и удовольствия такого не получает. Это уже расчетливая добавка к свалке. Следовательно, под конец тебя просто хотели наказать, проучить, но не покалечить… Да и сам ты не оплошал: успел вывести из строя двоих или троих, и пару очков в этом негласном соревновании точно набрал. Гордись.

Но во рту было по-настоящему гадко. Вкус даже не крови — поражения.

— … снова драка в казарме. И кто тебя на этот раз расписал, Ченко? — брезгливо уточнил сержант Станнис у вытянувшегося перед ним капрала. Тоже мне, эстет! В каптерке, куда Саймон явился после отбоя, как было приказано, пахло пылью, пластиком, и почему-то рыбными консервами.

И хотя по неписанным правилам любые внутриказарменные разборки не доводятся до начальства, смотрел сержант что-то очень нехорошо и пристально.

— Никак нет, сэр. Был невнимателен, ударился о косяк двери, — отрапортовал Иллиан. Сержанту еще предстоит увидеть, что эпидемия повальной рассеянности скосила половину нового взвода, проявившись выразительными следами на физиономиях рядового состава.

— Ты мне еще умничать будешь, капрал… Хочешь сразу пару штрафных вместо одного, не терпится? — Сейчас сержант Станнис смотрел на смутьяна Ченко так, как будто тот был особенно гадостным экземпляром таракана. — Ты, значит, из СБ. Из тех пижонов, которых красиво драться выучили, а вот слушаться приказов — нет. Обычные армейские правила не про тебя писаны, похоже. Ты, часом, не считаешь, что Серебряные Глаза тебя прикроют?

«Вот же удивительно, — подумал Иллиан, — разница всего в одно звание, и при этом робеть при нем обычным капралам приходится так, как коммандер робеет разве что при адмирале. Вот еще одно отличие унтер-офицерства от офицерства высшего: на этом уровне малейшие различия в статусе значат гораздо больше». Еще он вспомнил, как Эйрел по пьяни рассуждал о цивилизации: это то, что мы надеваем, подобно мундиру, или то, что несем в себе, как наши убеждения? Черт возьми, еще об Эйреле не хватало думать сейчас: вот кому фатально не везло с вышестоящими офицерами, это может быть заразно…

— Никак нет, сэр, — четко ответил Иллиан.

Ну-ка, уж не подозревает ли его Станнис в том, что он из СБ, казачок засланный, благонадежность части проверяет? Нет, не может быть, ни один засланный агент ни в коем случае не стал бы так бездумно подставлять под побои собственную шкуру.

— А тогда какого собачьего хрена ты творишь?! — вдруг рявкнул Станнис. — Убиться, что ли, пытаешься?! На себя руки наложить смелости не хватило? Или просто мазохист? — с этими словами он вдруг ударил по столу широкой ладонью и проорал с неожиданной яростью: — Нет, у себя я тут очередных мазохистов не допущу! Хватит уже!

А ведь Станнис пьян. Хорошо так пьян: спиртным от него не особенно пахнет (не более, чем от любого унтер-офицера в конце дня), на ногах он держится, говорит ясно, но некоторый особенный напор в прежде тусклом голосе сержанта, расширенные зрачки и как будто не вполне ясная артикуляция подсказали Иллиану, что со сдерживающими центрами в этом случае может быть не все в порядке.

— Разрешите отвечать, сэр?

— Ну?

— Я не мазохист. На наказание не нарываюсь, под дисциплинарку не спешу. Это просто стечение обстоятельств.