Сторож брату моему

Море завораживает Рабастана. В лодке он на удивление послушен — и даже не плачет, когда в первый же выход больно защемляет себе мизинец. Вернее, плачет, но так тихо, что Родольфус даже не сразу замечает, что что-то не так. И лишь когда видит, что его болтливый и шустрый брат почему-то сидит на дне, подтянув к себе ноги, и сосёт палец, как маленький, он понимает, что что-то произошло — а пока залечивает окровавленный, но, по счастью, не сломанный мизинец, замечает вдруг, что они у них одинаковые: длинные, почти такие же, как безымянные, и у обоих слегка, совсем чуть-чуть изогнутые. Внутрь, так, что кончик смотрит не прямо, а в сторону остальных пальцев. Его злит это сходство — так сильно, что он невольно делает брату больно, но тот только закусывает губу — женский, по мнению Родольфуса, жест, с которым он сам не знает зачем и пока безуспешно борется — и не только не вскрикивает, но даже слёзы удерживает. Чем злит Родольфуса ещё больше.

В этом нет никакой логики, но Родольфуса одинаково раздражают в брате проявления что силы, что слабости: в первом случае потому, что это напоминает об их родстве, а он совершенно не хочет об этом думать, а во втором — потому что заставляет вспомнить о мачехе. Впрочем, Рабастан вообще злит его самим фактом своего существования — и что бы мальчик ни делал, с каждым днём отношение брата к нему становится только хуже. Впрочем, никто об этом не знает…

— Ты самый лучший! — горячо шепчет ему Рабастан, когда Родольфус несёт его на руках на берег.

— Я знаю, — кивает Родольфус — и на сей раз он абсолютно честен.

Он действительно знает и ни секунды в этом не сомневается. Конечно, он лучший — но должен быть ещё и единственным. И так и будет. Со временем.

… Итак, это должно произойти в море.

Родольфус долго обдумывает свой план. Спешить ему некуда — не в этом году, так в следующем… Ошибиться ему нельзя — лучше сделать всё позже, но идеально. Он должен предусмотреть всё, даже то, чего вообще не может случиться. Например, подумать о том, что будет, если его заставят выпить веритасерум… хотя это как раз совсем просто. Веритасерум — не легилименция, ему как раз можно сопротивляться. Так сказал мистер Риддл — и Родольфус верит ему. Он же и подсказал книги, где описывается, как это сделать — он много знает о ментальных техниках, этот Риддл. Не даром отец так уважает его — да и говорит тот очень разумные вещи. Родольфус уверен, что, попроси он совета, мистер Риддл легко нашёл бы способ решить его проблему, но он совсем не так глуп, чтобы давать ему в руки такое оружие против себя. Хотя, честно говоря, жаль… впрочем, теперь это уже не важно. План готов — осталось только обдумать каждый его пункт и дождаться нужной погоды.

С погодой, кстати, всё очень непросто: Родольфусу нужен не простой шторм, а внезапный, который, при этом, он бы смог предсказать. Они должны выйти в спокойное море — и попасть в нежданную непогоду. Потом он должен потерять в волнах палочку… но сперва они должны оказаться достаточно далеко, чтобы отказ Родольфуса от аппарации выглядел бы естественно. Делать это с постоянно движущейся в открытом море лодки опасно без хорошего опыта — у него он, правда, уже имеется, да только кто же об этом знает? Родольфус вообще не слишком часть использует аппарацию — просто потому, что камины удобнее — а с тех пор, как в его голове зарождается этот план, старается то тут, то там намекать, что владеет ей не слишком уверенно. Не акцентируя этого — потому что ни за что не стал бы так делать, если бы это было правдой — но стараясь, чтобы эти слова услышали. И когда отец начинает над ним на эту тему подшучивать, мрачнеет, играет желваками — а про себя радуется. Ещё одна монетка в его копилку… теперь никто не осудит его за то, что он не решился рисковать братом и аппарировать парно. Может быть, попеняют на излишнюю самоуверенность — ну да это вполне впишется в его образ. И потом, он ведь тоже едва не погибнет и будет так убит горем…

Родольфус слегка улыбается. О да. Он будет просто раздавлен — и станет носить траур очень долго. Возможно, даже всегда — в конце концов, ему так идёт чёрный…

Итак, проблема с аппарацией решена.

Теперь палочка.

У него не должно её быть — потому что в противном случае его любой спросит, почему он не использовал банальное Акцио. Раздеть Рабастана не выйдет: в шторм холодно, да и в жару никто не сидит голым на солнце, чтобы не сжечь себе кожу. Есть, конечно же, заклинания, и он их отлично знает, но всё-таки это будет выглядеть странно. Да и кроме Акцио есть масса иных заклятий: головного пузыря, например, что позволило бы Родольфусу нырнуть и хотя бы попытаться спасти Рабастана. Нет, так нельзя рисковать… палочки быть не должно — но куда и, главное, как она должна деться?