Фандом: Гарри Поттер. У Родольфуса Лестрейнджа есть младший брат. И он его ненавидит.
37 мин, 33 сек 11132
Причём именно «деться» — сама по себе. Он не должен иметь к этому ни малейшего отношения! Отдать, что ли, её поиграть Рабастану… хотя это не выход: отдать её он может, конечно, но в спокойное время, а если начнётся качка — конечно же, он должен будет её забрать, иначе это будет выглядеть странно. Но как, ради Мерлина, она может куда-то деться сама?!
Родольфус ломает над этим голову третий месяц, когда, сняв в очередной раз ножны от палочки, замечает, что чехол немного порвался. Совсем чуть-чуть — и починить это можно было бы за минуту, всего-то и разошёлся один стежок.
Но…
Но Родольфус, широко улыбнувшись, ничего не делает. Просто не делает ничего — и с тех пор никогда больше вообще на него не смотрит. И прячет всегда его в ящик своего письменного стола — дабы тот случайно не попался на глаза эльфам.
Со временем он начинает замечать, что палочка сидит в чехле немного свободнее прежнего — пожалуй что слишком свободно. Особенно если пренебречь застёжкой… а кто держит её застёгнутой, если желает иметь возможность быстро воспользоваться палочкой? Да никто!
Конечно же, решение это не идеально — но ничего лучшего он придумать не может. Однако теперь нужно суметь закрыть — в случае чего — то самое воспоминание о надрыве шва. А хотя…
Какой же он идиот! Всё ведь так восхитительно просто!
На следующий день он покупает себе новый чехол — обмолвившись о том что, мол, старый порвался, но эльфам он его чинить не отдаст, а сделает это как-нибудь сам — похожий на старый как две капли воды. И продолжает класть его в стол — вместе с прежним.
Кто сможет его упрекнуть в том, что в тот роковой день он их попросту перепутает?
Теперь всё готово — но уже почти что зима, и хотя он продолжает выходить в море, Рабастана, не смотря на все его вопли, в такую погоду с ним не пускают. Значит, придётся ещё подождать полгода — но рано или поздно наступит лето, а пока у Родольфуса есть время попрактиковаться в окклюменции и как следует заняться предсказаниями погоды.
Последнее ему приходится делать тайно. Он считает это самым уязвимым местом своего плана — но без этого, увы, ему не обойтись. К счастью, у них в библиотеке достаточно нужных книг — вот только взять их просто так он не может. Потому что эльф, который заботится об их книгах, непременно заметит это — и хотя наверняка не придаст новому интересу хозяина никакого значения, этот факт сможет всплыть позже, во время расследования, и Родольфусу не поздоровится. Но эльф — это, в конце концов, просто эльф… и Родольфус вдруг увлекается садоводством. Тем более что сад у них есть, и новый интерес молодого хозяина не удивляет ни его родителей, ни эльфов, ни, как Родольфус надеется, удивит авроров, если они вообще обратят на это внимание. Он просиживает теперь целыми днями в библиотеке, изучая старинные фолианты и современные книги об обогащении почвы, о борьбе с вредителями — и заодно о погоде. Ведь это же тоже важно — для сада…
Весной Родольфус активно применяет свои новые знания, как говорится, на практике — гоняет эльфов вскапывать землю, защищает заклинаниями каждое дерево, велит выполоть новую поросль…
— Ты научишь меня сажать дерево? — спрашивает его Рабастан.
— Да, конечно, — кивает Родольфус. У него прекрасное настроение, и даже брат раздражает его меньше обычного: в конце концов, это его последняя весна. И даже осени у него не будет… почему не порадовать смертника напоследок?
Они вместе сажают — и не одно деревце, а несколько вишен, молоденьких, тонких, напоминающих Родольфусу своей тонкостью детские ручки… Ему нравится вкапывать их в землю — и думать, что если его предки были правы, и путь в иной мир лежит через огонь по воде, то у его маленького брата, с таким серьёзным видом держащего сейчас саженец, никакого иного мира не будет. И станет тот, как рассказывала когда-то его мать, чайкой, и будет вечно носиться над местом своей погибели и рыдать о своей печальной судьбе. А он, Родольфус, будет подходить к окну и слушать эти горькие крики…
Родольфус улыбается очень довольно и ласково и треплет брата по голове, путаясь пальцами в не по-лестрейнджевски мягких волосах. Рабастан счастливо ему улыбается, и Родольфус отвечает ему такой же счастливой улыбкой.
Идиллия…
Нужный день Родольфус вычисляет с вечера. Утром их всех встречает синее небо и ослепительное ясное солнце — идеальный день для морской прогулки! Ему везёт — идею выйти в море на лодке высказывает даже не он, а мачеха — а отца и вовсе уже третий день нет дома: она вновь собирается в гости и не хочет брать сына с собой, чтобы он весь день мешался у них под ногами. Нет, она, конечно же, не говорит так, но Родольфус хорошо её знает и узнаёт эти быстрые взгляды, которыми она нетерпеливо бросает на часы. Как удачно всё для него складывается!
Брата он, как всегда перед морскими прогулками, одевает сам. Умирать надо в чистом и лучшем — и он берёт одну из его белоснежных рубашек, шутливо спросив:
— Как думаешь, мама очень будет сердиться, если мы возьмём эту?
Родольфус ломает над этим голову третий месяц, когда, сняв в очередной раз ножны от палочки, замечает, что чехол немного порвался. Совсем чуть-чуть — и починить это можно было бы за минуту, всего-то и разошёлся один стежок.
Но…
Но Родольфус, широко улыбнувшись, ничего не делает. Просто не делает ничего — и с тех пор никогда больше вообще на него не смотрит. И прячет всегда его в ящик своего письменного стола — дабы тот случайно не попался на глаза эльфам.
Со временем он начинает замечать, что палочка сидит в чехле немного свободнее прежнего — пожалуй что слишком свободно. Особенно если пренебречь застёжкой… а кто держит её застёгнутой, если желает иметь возможность быстро воспользоваться палочкой? Да никто!
Конечно же, решение это не идеально — но ничего лучшего он придумать не может. Однако теперь нужно суметь закрыть — в случае чего — то самое воспоминание о надрыве шва. А хотя…
Какой же он идиот! Всё ведь так восхитительно просто!
На следующий день он покупает себе новый чехол — обмолвившись о том что, мол, старый порвался, но эльфам он его чинить не отдаст, а сделает это как-нибудь сам — похожий на старый как две капли воды. И продолжает класть его в стол — вместе с прежним.
Кто сможет его упрекнуть в том, что в тот роковой день он их попросту перепутает?
Теперь всё готово — но уже почти что зима, и хотя он продолжает выходить в море, Рабастана, не смотря на все его вопли, в такую погоду с ним не пускают. Значит, придётся ещё подождать полгода — но рано или поздно наступит лето, а пока у Родольфуса есть время попрактиковаться в окклюменции и как следует заняться предсказаниями погоды.
Последнее ему приходится делать тайно. Он считает это самым уязвимым местом своего плана — но без этого, увы, ему не обойтись. К счастью, у них в библиотеке достаточно нужных книг — вот только взять их просто так он не может. Потому что эльф, который заботится об их книгах, непременно заметит это — и хотя наверняка не придаст новому интересу хозяина никакого значения, этот факт сможет всплыть позже, во время расследования, и Родольфусу не поздоровится. Но эльф — это, в конце концов, просто эльф… и Родольфус вдруг увлекается садоводством. Тем более что сад у них есть, и новый интерес молодого хозяина не удивляет ни его родителей, ни эльфов, ни, как Родольфус надеется, удивит авроров, если они вообще обратят на это внимание. Он просиживает теперь целыми днями в библиотеке, изучая старинные фолианты и современные книги об обогащении почвы, о борьбе с вредителями — и заодно о погоде. Ведь это же тоже важно — для сада…
Весной Родольфус активно применяет свои новые знания, как говорится, на практике — гоняет эльфов вскапывать землю, защищает заклинаниями каждое дерево, велит выполоть новую поросль…
— Ты научишь меня сажать дерево? — спрашивает его Рабастан.
— Да, конечно, — кивает Родольфус. У него прекрасное настроение, и даже брат раздражает его меньше обычного: в конце концов, это его последняя весна. И даже осени у него не будет… почему не порадовать смертника напоследок?
Они вместе сажают — и не одно деревце, а несколько вишен, молоденьких, тонких, напоминающих Родольфусу своей тонкостью детские ручки… Ему нравится вкапывать их в землю — и думать, что если его предки были правы, и путь в иной мир лежит через огонь по воде, то у его маленького брата, с таким серьёзным видом держащего сейчас саженец, никакого иного мира не будет. И станет тот, как рассказывала когда-то его мать, чайкой, и будет вечно носиться над местом своей погибели и рыдать о своей печальной судьбе. А он, Родольфус, будет подходить к окну и слушать эти горькие крики…
Родольфус улыбается очень довольно и ласково и треплет брата по голове, путаясь пальцами в не по-лестрейнджевски мягких волосах. Рабастан счастливо ему улыбается, и Родольфус отвечает ему такой же счастливой улыбкой.
Идиллия…
Нужный день Родольфус вычисляет с вечера. Утром их всех встречает синее небо и ослепительное ясное солнце — идеальный день для морской прогулки! Ему везёт — идею выйти в море на лодке высказывает даже не он, а мачеха — а отца и вовсе уже третий день нет дома: она вновь собирается в гости и не хочет брать сына с собой, чтобы он весь день мешался у них под ногами. Нет, она, конечно же, не говорит так, но Родольфус хорошо её знает и узнаёт эти быстрые взгляды, которыми она нетерпеливо бросает на часы. Как удачно всё для него складывается!
Брата он, как всегда перед морскими прогулками, одевает сам. Умирать надо в чистом и лучшем — и он берёт одну из его белоснежных рубашек, шутливо спросив:
— Как думаешь, мама очень будет сердиться, если мы возьмём эту?
Страница 6 из 11
