Как правило, люди не помнят события, что происходили с ними в три года, первые детские воспоминания относятся к более сознательному возрасту. У меня тоже почти ничего не запечатлелось… Но тот страшный ноябрьский день 1941 года выжженным клеймом остался в моей памяти…
5 мин, 37 сек 17102
— Родная моя, ну разве можно верить этим шарлатанкам?
— Знаете, Роза Наумовна, это очень похоже на правду… У моей мамы ведь только девочки, и у моей сестры тоже две дочки. По маминой линии в роду ни одного мальчишки.
Внезапно у меня перед глазами возникла облупившаяся дверь санузла коммуналки моего детства, а в ушах зазвенел бабушкин голос: «Будь ты проклят, Иуда! Гореть тебе в аду! И всем мужчинам в вашем роду нe жить!». Чтобы избавится от этого наваждения торопливо предложила:
— А давай-ка, мы с тобой чайку попьём? У меня печение свежее, и варенье, и халва…
— Давайте, — кивнула Настя. — Вы сидите, а я всё приготовлю!
— Вот ещё! Я слава Богу ходячая и, вообще, на моей кухне только я знаю, что где лежит. А ты отдыхай, деточка, день у тебя непростой был.
Когда я вкатила в гостиную сервировочный столик, девушка сидела на диване и листала альбом.
— А есть фотки где вы маленькая? — спросила она.
— Моё детство пришлось на военные годы…
— Кто эта девушка? — Настя коснулась пожелтевшей фотокарточки.
— Моя мама в юности. Даже не знаю, как этот снимок у меня оказался, но я хранила его как самое дорогое сокровище и в детдоме, и после — всю жизнь. Мама и бабуля погибли от рук соседа-полицая. А папа и дед на фронте… Так что эта фотография — единственная память.
— Ваша мама была очень красивой! Как её звали?
— Белла.
— И имя замечательное.
— Оно от еврейского Бейла, что означает — прекрасная. Мама была на девятом месяце беременности, когда её убили. Но быстрая смерть лучше, чем концлагерь и печи крематория…
Настя обняла меня за плечи:
— У меня тоже есть альбом со старыми фотками, — сказала, очевидно для того, чтобы сменить болезненную для меня тему. — Хотите, принесу вам посмотреть?
— Конечно хочу???
… Когда, через пару дней, я перевернула страницу принесённого Настей альбома, замерла в шоке, впившись взглядом в старую фотографию. С неё на меня смотрели… моя спасительница — Клава и её муж — палач Николай. Если бы только бабушка, проклиная своего убийцу за мгновение до смерти, могла знать, что чёрное крыло проклятия спустя столько лет коснётся её собственного правнука…
— Знаете, Роза Наумовна, это очень похоже на правду… У моей мамы ведь только девочки, и у моей сестры тоже две дочки. По маминой линии в роду ни одного мальчишки.
Внезапно у меня перед глазами возникла облупившаяся дверь санузла коммуналки моего детства, а в ушах зазвенел бабушкин голос: «Будь ты проклят, Иуда! Гореть тебе в аду! И всем мужчинам в вашем роду нe жить!». Чтобы избавится от этого наваждения торопливо предложила:
— А давай-ка, мы с тобой чайку попьём? У меня печение свежее, и варенье, и халва…
— Давайте, — кивнула Настя. — Вы сидите, а я всё приготовлю!
— Вот ещё! Я слава Богу ходячая и, вообще, на моей кухне только я знаю, что где лежит. А ты отдыхай, деточка, день у тебя непростой был.
Когда я вкатила в гостиную сервировочный столик, девушка сидела на диване и листала альбом.
— А есть фотки где вы маленькая? — спросила она.
— Моё детство пришлось на военные годы…
— Кто эта девушка? — Настя коснулась пожелтевшей фотокарточки.
— Моя мама в юности. Даже не знаю, как этот снимок у меня оказался, но я хранила его как самое дорогое сокровище и в детдоме, и после — всю жизнь. Мама и бабуля погибли от рук соседа-полицая. А папа и дед на фронте… Так что эта фотография — единственная память.
— Ваша мама была очень красивой! Как её звали?
— Белла.
— И имя замечательное.
— Оно от еврейского Бейла, что означает — прекрасная. Мама была на девятом месяце беременности, когда её убили. Но быстрая смерть лучше, чем концлагерь и печи крематория…
Настя обняла меня за плечи:
— У меня тоже есть альбом со старыми фотками, — сказала, очевидно для того, чтобы сменить болезненную для меня тему. — Хотите, принесу вам посмотреть?
— Конечно хочу???
… Когда, через пару дней, я перевернула страницу принесённого Настей альбома, замерла в шоке, впившись взглядом в старую фотографию. С неё на меня смотрели… моя спасительница — Клава и её муж — палач Николай. Если бы только бабушка, проклиная своего убийцу за мгновение до смерти, могла знать, что чёрное крыло проклятия спустя столько лет коснётся её собственного правнука…
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
