Студия правды

— Наличными! — отозвался Барри.

— Ну разумеется, не карточкой, — усмехнулся Мэт. И продолжал, обращаясь к Дону. — И все развалилось, как эти кружки. Душа человека — она тоже хрустальная, правда, некоторые дураки думают, что бывает чугунная! ВЗДОР! Вот так выглядит безумие, — Мэт указал пальцем на разбитые кружки, — Когда-то в них был алкоголь, а теперь — ничего, даже остатков нет, представляешь? Врачи называют это апатией.

— Хорошо, — остановил его Дон. — А зачем мне все это знать?

— Потому что, Дон, я знаю, к чему это все ведет. Я знаю, к чему ты стремишься.

— И к чему же? — Дон устремил на собеседника недружелюбный, чуть ли не злобный, пристальный взгляд.

— К тому же, к чему в свое стремился я, — спокойно ответил Мэт, и снял шляпу, обнажив лысую, испещренную неаккуратными хирургическими швами голову. — К лишению рассудка.

Дон резко дернулся, стул покачнулся, мужчина чуть не упал, но Мэт вовремя схватил его за воротник и подтянул к себе.

— Страшно? Поверь, бро, это еще не страшно, страшно будет потом, когда с тобой сделают то же самое!

— Как?! — прошептал Дон. То, что происходило с ним сейчас, этого не может быть в реальном мире, такое бывает только в кино. Невозможно встретить живое воплощение чудовища Франкенштейна, одаренное разумом и способностью мыслить, как человек.

— Без вопросов, — пресек Мэт. По тону было понятно: в подробности он вдаваться не хочет. — Скажем так, моего мнения никто не спрашивал последние лет двадцать. И как я выжил? Как сохранил рассудок? — Мэт водрузил шляпу обратно. — Не знаю, можно сказать, мне повезло. С того самого момента я начал верить в Бога, а ведь раньше мне было и невдомек, что он вообще существует. Я был человеком далеким от всех этих религиозных штучек.

— Но… Столько швов! Кто это тебя так? — не унимался Дон.

— А тебе не терпится узнать? — улыбнулся Мэт. — Эй, Барри! Принеси мне и моему другу по два пива! Мы здесь надолго!

— Ты мне за кружки заплати для начала! — крикнул Барри.

— Запиши в счет! Да, и убери здесь все! А то я и эти могу разбить: я сегодня в ударе!

— Подожди! Ты сказал надолго? Но мне сына надо из школы забрать?

— О! у тебя есть сын? Как зовут?

— Брайан. У него занятия кончаются в три.

— Интересное какое имя: «Бра-а-й-ан» — протянул Мэт, то ли нарочно, то ли проблемы с речью. Да оно и понятно: при таких-то шрамах.

— Так что долго не смогу, здесь… с тобой…

— Да брось! Один раз живем! Когда мне еще удастся выложить все карты на стол? А человек ты очень приятный, так почему мне не посидеть и не поговорить с тобой? А, Дон?!

— Потому что, кроме разговоров, у меня есть еще дела…

— Хорошо, постараюсь не затягивать, — Мэт посмотрел на часы, Дон посмотрел на свои: до назначенного времени оставался еще час.

— Тогда, еще до всей этой заварушки с Вьетконгом, я отбывал срок в Сент-Морте…

— Это… та самая тюрьма?

— Ага, та самая, — усмехнулся Мэт, но улыбка быстро сошла с его лица. — Пара ограблений, дерзкий налет, несколько поджогов, пара убийств, в общем, красивый букет. Адвокат — засранец — добился для меня пожизненного, а я хотел казни, я всегда считал, что казнь — это проще, но ты попробуй этого холеного поша убедить в обратном! В общем, судья «пожалел» меня. Это он, конечно, так считал. А я думал: медленная смерть в камере, вот на что меня обрекли, — Мэт так сильно сжимал пустой бокал, что, казалось, неровен час, он его просто раздавит, и осколки стекла вонзятся ему под кожу, а Мэт даже не почувствует этого, потому что слишком занят.

— Короче, меня определили в Сент-Морт — самую злоадскую дыру, куда отсылают как раз таких плохих парней, как я.

Дон напрягся: ему стало по-настоящему страшно. Казалось, страх буквально грызет его изнутри, отдается где-то в паху, а инстинкт самосохранения громко кричит, что, пока не поздно, надо валить.

— Да ты не бойся, — Мэт словно прочитал его мысли, — Я больше не опасен.

«Ага, конечно», — подумал Дон, искренне пожалев, что вообще согласился на этот разговор.

Барри принес пиво, аккуратно поставил их на стол, забрал пустые кружки и молча ушел.

— Знаешь, Дон, когда тебя приговаривают к пожизненному сроку в клетке, у тебя невольно меняется представление обо всем мире, ты видишь только то место, куда тебя насильно посадили. Тюрьма становится частью тебя, не просто твоего опыта, а тебя — целиком.

— Мне это чувство незнакомо, — Дон пытался поддерживать беседу, сохраняя наигранный интерес, который стал неподдельно настоящим после одной фразы Мэта.

— Я думал покончить с собой, когда меня только-только привели в камеру. Но потом познакомился со своим сокамерником. Он, кстати, бывший священник, — Гоулд Тернер. Я знал, что Видли Вайун меня и здесь достанет, он всегда приходит, вот почему я хотел умереть на электрическом стуле, хотел избавиться от его голоса, от его мерзкого присутствия в моей голове.

— Как ты сказал? Повтори!

Мэт недоуменно посмотрел на собеседника.

— Видли Вайун. Да не… ха! Или… он что, тебе знаком?!