Судьба

Родом я с деревеньки, на украинском Полесье (это сейчас в тех местах идут янтарные войны, кто в курсе). О, кто бывал в Полесье, тот его никогда не забудет. Бескрайние леса с могучими соснами, бесчисленные гиблые болота, множество хитросплетенных речушек и ручейков, сходящихся в бездонные озера. Леса кишат зверьем, озера полны рыбой. Грибов — косой коси, не выкосишь. Деревенька наша располагалась в лесу, в округе было еще около десятка подобных. До ближайшего городка километров сто по лесной дороге. Летом из города ходил автобус, раз в два дня. Зимой же в город было попасть проблематично. Нужно было сначала добраться до делянки, где велись лесозаготовки, потом подсесть на лесовоз, и тогда по дороге, накатанной трелевщиком, можно было добраться до трассы. Далее попуткой до города, в общем, путь нелегкий и небезопасный — так что зимой в город выбирались лишь в случае крайней нужды. Продукты в сельпо забрасывали на гусеничных вездеходах раз в две недели. А… Рядом с нами жила знахарка, вот к ней со всех окружных деревень и приходили лечиться. Звали ее все баба Вера. Хотя почему баба, непонятно. Она была миловидной женщиной лет сорока, образованной и приветливой. Всю жизнь жила одна, без мужа и без детей. Моя бабушка рассказывала, что ее прабабка была сильной ведьмой, но, понятно, все эти россказни я серьезно не воспринимал.

Был у меня в ту пору закадычный дружок Василий. Его дом стоял по соседству с нашим. Вот, кстати, эта знахарка была его крестной.

Его родители дружили с моими, и, естественно, мы тоже были не разлей вода.

После школы я год проработал на лесозаготовках, потом срочка — три года на флоте. Пока служил, родители с младшей сестренкой перебрались в город. После дембеля закончил институт, стал служить в милиции совсем в другом конце нашей необъятной Родины. К родителям приезжал нечасто, расстояния все-таки большие.

Но вот наступили девяностые, Союз рушился, как карточный домик, и решил я перебраться поближе к родным местам. Сестренка к тому времени подросла, родители к городу так и не привыкли, и вернулись обратно в деревню. Естественно, сразу я к родителям не поехал. Встречи со старыми друзьями — несколько дней я провел в городе. Очень хотелось увидеть Ваську, я знал, что он тоже перебрался в город, но общие знакомые сказали, что Василий стал большим человеком, живет в областном центре и на малую родину наведывается очень редко — приезжает раз в год проведать мать в деревне на ее день рождения. Это меня обрадовало, ведь я помнил, что день рождения Анны Семеновны был через несколько дней, и я рассчитывал увидеться с Васей уже в деревне.

Еще по дороге меня поразили запустение и упадок. То там, то сям мелькали ржавеющие остовы некогда могучих трелевщиков и лесовозов. В деревне осталось всего около десятка жилых домов, клуба и магазина уже не было и в помине.

Через два дня, вдоволь наобнимавшись и наговорившись со своими старенькими родителями, решил я сходить к Анне Семеновне. Соседский дом, кажется, совсем не изменился — все та же покосившаяся дверь с деревянной резной ручкой. Для приличия постучав, я вошел в дом.

До меня донеслись голоса из комнаты. Один принадлежал Анне Семеновне, во втором же я с удивлением узнал голос бабы Веры. Я прислушался, не то чтобы я был любопытный, но отпечаток профессии, что ж поделаешь.

— Переживаю я очень сильно за Васеньку, — говорила Анна Семеновна, — недоброе чует материнское сердце.

Несколько секунд была тишина, затем послышался голос бабы Веры:

— Беда ходит вокруг Василия, причем сам же сам он на себя беду и накликает. Расплачиваться, Семеновна, еще и правнуки твои будут. Большая беда.

Тут тетя Аня тихонько заплакала. «Что за чушь,» — подумал я и уже хотел войти в комнату, как вновь раздался вздох, а затем голос знахарки.

— Ладно, помогу, если смогу. Судьбу, как говорят, не обманешь, но попробовать поменять можно. Крестник все-таки. Эх, раньше надо было думать, раньше.

Тут я уже не выдержал странного разговора и вошел к ним в комнату.

Васька приехал вечером. И тут я понял, что значит «большой человек». Он был самым настоящим «быком» со всеми атрибутами 90-х. Короткая стрижка, малиновый пиджак, трубка сотового, торчащая из нагрудного кармана. Приехал Васька на черном внедорожнике с тремя такими же«близнецами». В общем, типичный бандюк 90-х, я то уж за время своей службы повидал немало. Вечером собирались у них на ужин, идти не хотелось, но все же пошел, давно не виделись, да и Васька не отставал.

Вели себя братки по-хамски. Матерились за столом, курили, громко ржали, никого не стесняясь, обсуждали свои «стрелки», «терки», «барыг» и«телок». Анну Семеновну Васька называл «маман», меня то «корефаном», то «братаном». Бедная Васина мама сидела вообще в ступоре. Наконец, когда время близилось к полуночи, Анна Семеновна сказала:

— Васенька, гости уже устали, по домам пора. А вам с друзьями я баньку истопила, попариться с дороги.

О, банька у них была знатная, ее срубил еще дед Васьки, большой любитель этого дела.