Светловолосое Дитя

— Пойдём, я отведу тебя в твою комнату, — немного хрипловатый голос с чуть слышным немецким акцентом. Я позволил взять себя за руку, хотя не нуждался в этом. Мы поднялись по длинной лестнице наверх. Проходя по коридору, я ладонью провёл по стенам — они были гладкие, точно мраморные. Возможно, на самом деле там был мрамор. Пройдя несколько поворотов, Мэрта отворила дверь и впустила меня внутрь. Запах земляничного печенья и молока скользнул в мои ноздри. Мне хотелось и рыдать, и смеяться. Я боялся признаться себе, что я был счастлив. Я всегда думал, что такое существо, каким я был, недостойно простого человеческого счастья.

— Мэрта?

— Да, Ники?

— Опишите мне мою комнату. Всю, до крошечных деталей. Пожалуйста.

— Конечно, милый.

Мэрта нервничала, ощущая, как холодный пот струится по её высокому лбу. Ей совершенно не нравилась эта авантюра, что затеял Уильям. Она боялась этого странного существа, так нелепо, гротескно выглядящего среди них. Его можно было назвать красивым ребенком — у него были благородные черты лица и красивые волосы цвета спелой пшеницы, если бы не уродливые кожистые вмятины на том месте, где у нормальных детей должны быть глаза. Когда это существа слепо смотрело на неё, у Мэрты создавалось впечатление, что оно видит её всю, все её грехи и желания. Будто исчадие самого ада, оно вызывало у неё тревогу, заставляющую слезы подбегать к глазам. Мэрта поняла, что не выдержит с ним и дня бок о бок. Сначала эта жуткая коллекция Билли, теперь этот монстр, прикидывающийся ребенком… Слова Уильяма прозвучали для неё как приговор.

— Отведи Ники в его комнату, Мэрта.

Он одарил её красноречивым взглядом, в котором смещалось презрение и улыбка. «Попробуй-ка меня ослушаться, и я вышвырну тебя вон, идиотка», — говорили его глаза.

Судорожно сглотнув, Мэрта, поборов отвращение, взяла ребенка за руку, оказавшуюся горячей и сухой, и повела на второй этаж. Комната Ники (Ники?— истерически кричало в её душе) находилась прямо рядом с кабинетом Уильяма. Словно ключик к шкатулке, ребенок замыкал собой цепь проклятых вещиц, лежавших на столе хозяина дома.

«Я могла бы столкнуть его с лестницы, и всё было бы по-прежнему. Я и Билли. Без этого щенка. Да, я могла бы столкнуть его с лестницы, сказав, что он оступился,» — крутились мысли в голове у Мэрты. Женщина с опаской отпустила руку ребенка, но тот будто бы и не был слепым. Он шагал уверенно, а красивые светлые волосы закрывали уродливые вмятины.

Наконец они оказались возле комнаты Ники. Открыв дверь, Мэрта завела ребенка внутрь. Он осторожно зашел в комнату и остановился. На его красиво очерченных губах играла улыбка. Мэрта внутренне содрогнулась.

— Мэрта?

У ребенка оказался приятный голос. Очаровательное светловолосое дитя, но что за мысли в его миленькой головке?

— Да, Ники? — голос получился чуть более встревоженный, чем Мэрте того бы хотелось. Она облизнула пересохшие губы.

— Опишите мне мою комнату. Всю, до крошечных деталей. Пожалуйста.

Такой беззащитный маленький мальчик. Мэрта внезапно ощутила нежность к этому ребенку. Он так невинен. Или же просто волк в шкуре агнца? Но сердце Мэрты, прежде не знавших материнских чувств, потихоньку начинало растапливаться.

— Конечно, милый, — неуверенно улыбнулась она и обвела взглядом комнату.

— Я думаю, тебе должно быть лестно, но эта комната совсем как у взрослого. Стены её облицованы темно-синим мрамором. Окна занавешены тяжелыми портьерами, они шелковые. Шелк переливается на солнце лазоревыми искорками. Мебели здесь немного — но она настоящее произведение искусства! Кровать выполнена в викторианском стиле, постельное белье на ней — чистейший атлас. Он молочного цвета, такого нежного, что у меня замирает сердце, когда я вглядываюсь в него. Если хочешь, можно навесить балдахин — из легчайшей голубой газовой ткани, похожая есть и над моей кроватью. Также здесь есть стол из черного дерева, в комплекте с ним стул, с атласной подбивкой. Здесь имеется и маленький рояль блестящего черного цвета — Билли сказал, что у тебя талант к музыке. Твоя комната очень красива, Ники. Ты должен быть счастлив, что тебя усыновил такой влиятельный человек, как Уильям Гэвинс.

— Я счастлив, — коротко сказал мальчик. — Скажите, Мэрта, здесь есть игрушки?

— Игрушки? — непонимающе протянула Мэрта.

— Да, игрушки. Плюшевые медведи, тигры, обезьяны, знаете ли. Или игрушечный поезд. Или хотя бы головоломки? — голос Ники был грустен.

— Ах, игрушки… Понимаешь, Ники, мы думали, ты взрослый парень и не захочешь играть с медведями и поездами. Но если ты хочешь, я скажу об этом Билли, — глубоко внутри Мэрты зашевелилась совесть.

— Нет-нет, не надо. Действительно, я уже взрослый, — улыбнулся ребенок и, осторожно шагая вперед, рукой нащупал рояль. Клавиши жалобно звякнули. Пальцы Ники наиграли какую-то грустную мелодию. Мэрта готова была поклясться, что где-то слышала её. Вот только где?

— Эту мелодию мне играла одна из сестер в приюте, -словно прочитав её мысли, ответил мальчик. — Она называется «Колыбельная для Солнца».