Та, кого окликнули по имени, казалось, не подавала признаков жизни. Неестественно скрючившись в автобусном кресле, светловолосая миловидная девушка не реагировала на происходящее вокруг…
48 мин, 30 сек 17946
Мэрта понимающе кивнула:
— О да, я вспомнила. Её играла мне моя мама, когда я была совсем как ты… Но я никогда не знала, что она так называется. Не знала…, — на глазах женщины выступили слезы.
Ники нежно сыграл последний аккорд — затухающий, будто солнечный заход и закрыл крышку рояля.
— Ты прекрасно играешь, Ники, -вытерла глаза Мэрта.
— Благодарю Вас, Мэрта, — улыбнулся мальчик. Его улыбка осветила лицо, и женщина улыбнулась в ответ — ей больше не казалось, что это ребенок — исчадие ада. Она поняла, что хочет его защищать. Мэрта поняла, что хочет стать его матерью.
Глава II.
Сквозь белёсый туман пустоты вела, притягивала к себе тёмная фигура женщины с длинными распущенными волосами. Место это имело запах разложения и ванили, на пустырях, чернеющих вдали завывал, как безумный, ветер. Где-то смутно, будто сквозь покалеченное сознание, играла музыка — мама, мам играет на клавесине, звуки легкие, вызывающие воспоминания. Покой, умиротворение… и сладковатый запах разложения.
— Мама! — женщина поворачивается спиной; её лицо залито кровью, глазницы выжжены, а из разодранного горла раздается шелестящий полусмех, полустон.
Крик, раздирающий трахею, и боль — такая резкая, совсем не успокаивающая. А изувеченная женщина с лицом матери теряет очертания, превращаясь в зыбкий туман — свет, напоминающий свечение глубоководных рыб — из тумана появляются два окровавленных крыла. Крючья впиваются в измученное тело ангела, разрывая его на куски — но нет, эта пытка слишком проста, вся кожная ткань держится на жалких лоскутах — предельно натянутое тело, прикосновение — и ангел переступит грань жизни и смерти.
«Боль, как и страсть, испытывают только живые. Боль — константа Вселенной, её скрытое» я«, — голос, как последний вздох умирающего, проносится в раскаленном сознании.»
Уильям Гэвинс давно уже был Избранным Шкатулки. Её песнь звала его во снах, проникала в вены и растекалась по всему телу. Ближе, ещё чуть ближе — голос из снов нашептывал ему путь в Сад Удовольствий. Уильям Гэвинс, как слепой щенок, бежал за этим голосом — своим хозяином, а все, кто имели неосторожность попасться ему на пути -на пути самого Ада, расплачивались за свои ошибки слишком высокую цену.
Об Ордене Гэша Гэвинс слышал еще, когда только начинал свою практику. Экспериментаторы, исследователи самых отдаленных глубин — такие лестные эпитеты доводилось слышать молодому психиатру с блестящими способностями. Гэвинс верил — когда-нибудь он станет одним из Исследователей. Верил, и именно тогда Ад заинтересовался им. Среди тысяч выпускников медицины и психиатрии Манчестерского университета Гэвинса пригласил на аудиенцию человек, представившийся как протеже Инженера. Инженер был одной из главных фигур в Ордене, своего рода проводником для Избранных. На той памятной встрече Гэвинс и получил главный приз — Шкатулку, которая оплела все его существо тончайшей паутиной желания, страсти и страха. Сотни раз Гэвинс пытался открыть Врата в Рай, но неизменный Голос сладко нашёптывал на ухо, что его время ещё не пришло. Гэвинса это приводило в ярость, но он не осмеливался перечить Инженеру — иначе последствия могли быть катастрофическими.
И вот сегодня время пришло. Эти два вожделенных слова произнес Голос, эту вселяющую радость и надежду фразу заиграла песнь Шкатулки. Всё его существо безудержно радовалось и веселилось — его раскаленный мозг жаждал открытия Тайны, столько лет изводившей его, держащей на грани оргазма и опустошенности.
Голос просил его привести жертву Исследователям. Также он рассказал, как правильно принять у себя Орден Гэша, чтобы не разгневать столь почетных гостей. Уильям Гэвинс тщательно побрился и расчесал свои густые волосы, надел свежее белье. Слишком важные гости, чтобы плохо выглядеть. Комнату для приёма он оборудовал днём раньше — вымыл дочиста, не доверяя это дело своей жене Мэрте, соорудил маленький алтарь. Как и советовал Голос, Гэвинс возложил на алтарь десятки свежесрезанных роз, поставил вазочки со сладостями и миску с кровью. Кровью Мэрты. Он был уверен, что Мэрта простит его. Она никогда не понимала, зачем он держит в ломе Шкатулку, но она всегда гордилась им. Если он сможет открыть Врата в Рай сегодня, Мэрта будет гордиться им ещё сильнее. Ведь он так её любит. Но время не ждёт — Гэвинс поставил в середину комнаты маленький черный деревянный куб, зажег свечи по периметру комнаты и вышел из неё.
— Ники? — голос выдал охватившее его возбуждение.
… Мальчишка играл на рояле, когда он туда зашёл. Бетховен, Лунная Соната. Его пальцы скользили по клавишам рояля так невесомо, будто перед Гэвинсом сидел не двенадцатилетний слепой мальчик из приюта, а мифологический бог музыки. Ники играл будто чувствовал, что играет в последний раз, и в музыку вкладывал всего себя.
— Ты чудесно играешь, дитя, — сказал Гэвинс, улыбнувшись.
— О да, я вспомнила. Её играла мне моя мама, когда я была совсем как ты… Но я никогда не знала, что она так называется. Не знала…, — на глазах женщины выступили слезы.
Ники нежно сыграл последний аккорд — затухающий, будто солнечный заход и закрыл крышку рояля.
— Ты прекрасно играешь, Ники, -вытерла глаза Мэрта.
— Благодарю Вас, Мэрта, — улыбнулся мальчик. Его улыбка осветила лицо, и женщина улыбнулась в ответ — ей больше не казалось, что это ребенок — исчадие ада. Она поняла, что хочет его защищать. Мэрта поняла, что хочет стать его матерью.
Глава II.
Сквозь белёсый туман пустоты вела, притягивала к себе тёмная фигура женщины с длинными распущенными волосами. Место это имело запах разложения и ванили, на пустырях, чернеющих вдали завывал, как безумный, ветер. Где-то смутно, будто сквозь покалеченное сознание, играла музыка — мама, мам играет на клавесине, звуки легкие, вызывающие воспоминания. Покой, умиротворение… и сладковатый запах разложения.
— Мама! — женщина поворачивается спиной; её лицо залито кровью, глазницы выжжены, а из разодранного горла раздается шелестящий полусмех, полустон.
Крик, раздирающий трахею, и боль — такая резкая, совсем не успокаивающая. А изувеченная женщина с лицом матери теряет очертания, превращаясь в зыбкий туман — свет, напоминающий свечение глубоководных рыб — из тумана появляются два окровавленных крыла. Крючья впиваются в измученное тело ангела, разрывая его на куски — но нет, эта пытка слишком проста, вся кожная ткань держится на жалких лоскутах — предельно натянутое тело, прикосновение — и ангел переступит грань жизни и смерти.
«Боль, как и страсть, испытывают только живые. Боль — константа Вселенной, её скрытое» я«, — голос, как последний вздох умирающего, проносится в раскаленном сознании.»
Уильям Гэвинс давно уже был Избранным Шкатулки. Её песнь звала его во снах, проникала в вены и растекалась по всему телу. Ближе, ещё чуть ближе — голос из снов нашептывал ему путь в Сад Удовольствий. Уильям Гэвинс, как слепой щенок, бежал за этим голосом — своим хозяином, а все, кто имели неосторожность попасться ему на пути -на пути самого Ада, расплачивались за свои ошибки слишком высокую цену.
Об Ордене Гэша Гэвинс слышал еще, когда только начинал свою практику. Экспериментаторы, исследователи самых отдаленных глубин — такие лестные эпитеты доводилось слышать молодому психиатру с блестящими способностями. Гэвинс верил — когда-нибудь он станет одним из Исследователей. Верил, и именно тогда Ад заинтересовался им. Среди тысяч выпускников медицины и психиатрии Манчестерского университета Гэвинса пригласил на аудиенцию человек, представившийся как протеже Инженера. Инженер был одной из главных фигур в Ордене, своего рода проводником для Избранных. На той памятной встрече Гэвинс и получил главный приз — Шкатулку, которая оплела все его существо тончайшей паутиной желания, страсти и страха. Сотни раз Гэвинс пытался открыть Врата в Рай, но неизменный Голос сладко нашёптывал на ухо, что его время ещё не пришло. Гэвинса это приводило в ярость, но он не осмеливался перечить Инженеру — иначе последствия могли быть катастрофическими.
И вот сегодня время пришло. Эти два вожделенных слова произнес Голос, эту вселяющую радость и надежду фразу заиграла песнь Шкатулки. Всё его существо безудержно радовалось и веселилось — его раскаленный мозг жаждал открытия Тайны, столько лет изводившей его, держащей на грани оргазма и опустошенности.
Голос просил его привести жертву Исследователям. Также он рассказал, как правильно принять у себя Орден Гэша, чтобы не разгневать столь почетных гостей. Уильям Гэвинс тщательно побрился и расчесал свои густые волосы, надел свежее белье. Слишком важные гости, чтобы плохо выглядеть. Комнату для приёма он оборудовал днём раньше — вымыл дочиста, не доверяя это дело своей жене Мэрте, соорудил маленький алтарь. Как и советовал Голос, Гэвинс возложил на алтарь десятки свежесрезанных роз, поставил вазочки со сладостями и миску с кровью. Кровью Мэрты. Он был уверен, что Мэрта простит его. Она никогда не понимала, зачем он держит в ломе Шкатулку, но она всегда гордилась им. Если он сможет открыть Врата в Рай сегодня, Мэрта будет гордиться им ещё сильнее. Ведь он так её любит. Но время не ждёт — Гэвинс поставил в середину комнаты маленький черный деревянный куб, зажег свечи по периметру комнаты и вышел из неё.
— Ники? — голос выдал охватившее его возбуждение.
… Мальчишка играл на рояле, когда он туда зашёл. Бетховен, Лунная Соната. Его пальцы скользили по клавишам рояля так невесомо, будто перед Гэвинсом сидел не двенадцатилетний слепой мальчик из приюта, а мифологический бог музыки. Ники играл будто чувствовал, что играет в последний раз, и в музыку вкладывал всего себя.
— Ты чудесно играешь, дитя, — сказал Гэвинс, улыбнувшись.
Страница 12 из 14
