Свежий холст

— Как они тебя назвали? — спросил мужчина таким голосом, будто и сам порой обращался к ней так же. Ни стражники, ни желтоволосая не обратили на него внимания.

— Юноша со мной, — то ли предупредила охранников, то ли велела Арсу девушка.

— Второго проводите.

— Но… — Что «но»? — передразнила «желтинка».

— Из нас двоих ты не хотел уезжать из этой своей белокаменной.

— Почему ты сразу не сказала? — мужчина шагнул вперед, но алебарды резанули металлом по воздуху и ушам. На его лице читалось недоумение, через его глаза сквозила мольба, как бывает, когда отношение меняется слишком резко. Арс уже был по ту сторону.

— Не знала, кого тут встречу, — она пожала плечами, уронив с них несколько лимонных прядей.

— Ты ведь тоже променял бы меня на такую же, но менее поехавшую?

— При первой же возможности, — поддакнул Арс прежде, чем успел обдумать эти слова.

— Точно, — девушка взяла его под руку, вторая ее ладонь легла на плечо там, где проходила часть татуировки.

— Ступай.

Она отвернулась, и Арс отвернулся вместе с ней. От мужчины больше не посшылалось ни звука.

На плечи Арса легла тяжелая ткань. Он было дернулся, но крепкие руки удержали его, голова оказалась покрытой, а в ладони ощетинилось занозами дерево. Сзади подтолкнули, и он зашагал, смотря под ноги, которые волочили багровый балахон. Он глянул из-под капюшона и увидел темно-красные фигуры, стекающиеся одна за другой, как струи крови, к проходу под табличкой «Зал ожидания». Голые или в перчатках, все пальцы держали, наподобие меча, прямой кусок древесины, кончик которого сочился мягким густым светом.

Ощущение избранности тут же пропало. Пальцы, бывшие на его плечах, могли скрываться в любом из рукавов, под любым капюшоном могли быть прижаты ярко-желтые волосы. Арс пошел следом за одними и впереди других. Они шли во всеобщем согласии стать участниками ритуала, без которого выставка с таким красноречивым названием была бы немыслима.

Просторному помещению вряд ли когда-либо лучше, чем сейчас, подходило называться залом ожидания. Арс ощущал его плотность: через него приходилось пробираться, чтобы занять одно из металлических сидений. Раньше люди коротали здесь время с книгами в руках, а нынче — с пылающими клинками, медленно убирающими сами себя в угольные ножны. Он сел далеко не первым, но видел, что огонь над другими сиденьями не опустился очень уж далеко вниз. Их было не больше тридцати, и все же стройность вызывала иллюзию бесконечной униформной шеренги.

Грянул орган.

Ноты еще прижимали в его голове вопросы о том, откуда тут орган, когда справа от Арса в нагреваемый воздух поднялась и обрывисто поплыла над остальными оранжевая точка. Человек пробирался в тесноте рядов, его шуршащая черно-алая тень заслоняла один огонек за другим, рискуя подхватить искру и раздуть багровый пожар. Арс трепетно следил, как тлеющие древесные лезвия отскакивают от балахона, как от доспеха или сырой кожи.

Перед сидящими вышли двое; второй подошел с другой стороны, куда Арс не смотрел. Несмотря на то, что сиденье рядом с ним опустело, удобней не стало. Тела, набрякающие соленым потом под толстой тканью, сделались будто бы ненужными, разве что пальцы сжимали меч-лучину… только вот «сжимали» — слишком сознательное слово: скорее, держали, как железные кольца удерживают факелы на стенах старинного замка.

Два балахона ударились о прохладный пол вместе с тлеющими кусками дерева, пустив две звуковые волны, шелестящую и дробящую. Такой симметричности не могло бы получиться без подготовки, подумал Арс. Крупный лысый мужчина в темном костюме и девушка в светлом платье с ухоженными, густыми, вьющимися волосами явно были знакомы, но ничем иным, кроме удивительной слаженности, не выдавали этого. Еще три органные ноты отяготили воздух, вытряхнули из головы мысли, ярче раздули наконечники лучин.