Свежий холст

Девушка начала раздевать мужчину; их взгляды не пересекались, она касалась только его одежды. В неверном рыжем свете он казался ожившей бронзовой статуей, не прячущей своего естества. Освобождая мужчину от одежды, девушка будто бы сама стала скульптором, только снимала не твердые слои мрамора с глыбы, а куски ткани с готового произведения, обладающего по-античному сложенным телом. Она подошла к нему сзади и подняла его руки. Лишь тут Арс заметил, что с невидимого потолка свисает крюк. Напрягая брякающую цепь, девушка ловко привязывала запястья к железу, пока он всматривался в полумрак. Глаза будто бы подернулись пеленой, позволяющей видеть мир по-змеиному — только в движении. Справа и слева от выступающих проступали контуры столов, но то, что на них лежало, скрывала темнота… Пока девушка сама не явила на свет маленький шприц. Она воткнула коротко блеснувшую иглу в шею мужчины и вдавила поршень; так просто, будто почесала кота за ухом. И затем, словно развивая ассоциацию Арса, поцеловала своего партнера в место укола. По его лицу расплылась кроткая улыбка, а пальцы на руках и ногах задвигались, как лапы животного, ступающего молочный шаг. Девушка направилась к одному из столов На Арса нахлынуло желание оказаться где-то еще. Замелькали образы безопасных родных стен, салона автомобиля, на одном из которых он мог бы уехать, но их перебивало то, что происходило в зале ожидания, и он не мог смотреть куда-то еще, потому что смотреть было некуда — его окружала либо черная тьма, либо багровая тьма, а свет каким-то образом сосредоточился не на кончиках лучин, не на выходе, растворившемся в стене, но на статуе и на ее скульпторе, которая решила внести изменения в концепцию.

— Идеальное тело — это пережиток античности и ренессанса, — произнесла девушка и направилась к подвешенному, держа что-то в руке, обращенной от зрителей. Она снова зашла за спину к подвешенному и подняла на свет зубчатое полотно.

— Идеальное тело — это верх желаний для многих тысяч. Одни делают его быстро, другие — медленно, но только мой учитель знает, что делать… — она прислонила металлическую полосу к его фасаду и провела поперек. Арс, не понимавший, каким ему отдаваться мыслям, мог поклясться, что раздался звук скрежета стали о бронзу.

— … что делать дальше.

Учитель, подумал Арс. Сколько здесь еще учителей?

— Работа обычного художника — создать несовершенное и приблизить его совершенному, сохранив общие очертания, — девушка потянула руку вверх, зубцы прошуршали по шее мужчины, но он не вжал голову в плечи, а откинул ее как чертов кот и томно выдохнул. Она провела ладонью по его щеке.

— Мой мастер бросил вызов этой банальности. Он создал из своего тела совершенство и велел мне превратить его в несовершенство… Девушка приложила зубцы к краю кубического пресса.

— … сохранив общие очертания.

Sect art, промелькнуло в голове Арса. Вот где на самом деле игра слов.

Она пилила уверенными движениями, и на этот раз слуховой иллюзии не возникло: сталь и плоть контактировали со звуком рвущегося мешка. Арс подметил, что дышит в такт ее руке: вверх-вниз, вдох-выдох. Как тонко, не мог не думать он, хотя и тело, и разум рвались прочь, придавленные балахоном и — они все еще где-то витали — раскатами органа. Девушка срезала верхний слой кожи, оставляя те самые «общие очертания». Живот мужчины превращался в анатомический атлас, красные струйки ажуром покрывали ноги, черты лица, повинуясь четко выверенному действию наркотика, расплывались, неуловимо выражая то негу, то вдохновение, то боль.

Когда она перешла на подкаченную по стандартам культуризма грудь, с края от багровой массы оторвалось пятно. Не в состоянии совладать с собой так же ловко, как выступающие артисты, оно тут же согнулось вдвое и потеряло лучину. Оторвавшись от света, пятно тут же почернело, а рванувшись к выходу и вовсе растворилось во тьме. Пила не остановилась ни на миг.

Те двое никуда не делись, вспомнил Арс. Сциллабарда и Алерибда стерегут проход.

Но почему он мыслит так спокойно? Мозг понял раньше, чем сознание, что не нужно бежать, бесполезно бежать что можно… можно расслабиться и созерцать. Глаза Арса видели кожу, теперь уже платиновую, под алыми нитками крови, видели человеческое мясо, видели оброненную голову мужчины и пилу женщины, которая безупречно довершала как раз то, что видел мозг. Это было художественным произведением, экспериментом на грани изуверства и мастерства, своеобразным живописанием по телу. Это был сект-арт — искусство рассечения и в то же время акт жертвоприношения. Что там было написано в том баннере в сети? Выставка раз в три года? Учителю дается три года, чтобы найти подготовить ученика, а потом снова три года, другой город, другие люди, и снова другой город… Ворвался орган.

да где же он Девушка разрезала веревки буро-красной пилой, инсталляция тут же рухнула в темную лужу, усыпанную ошметками кожи, но неслышно, будто тяжелый звук подхватил ее вес. Ноты уползли из зала ожидания следом за шуршанием холодных ног о каменный пол.